Девятый для Алисы

— Поцелуй меня там… умоляю…

Пока его поцелуи спускались по животу и кружили по бедрам, Мишка, то и дело ударяясь то плечом, то коленом о стены не очень большой душевой кабины, еще успел по какому-то капризу памяти вспомнить, как покупал эту кабину. И как над ним менеджер подшучивал — мол, если планируете секс в душевой, берите побольше. Михаил тогда отмахнулся — для секса кровать есть. Угу. Это ровно до того момента, пока в твоей жизни не появляется голубоглазая светловолосая бесстыжая бестия Алиса.

Эта ее бесстыжесть — вот эта, теперешняя, здесь и сейчас, с ним — сводила с ума. Как она приподнимала бедра навстречу движениям его языка. Как уже привычно и требовательно легли ее пальцы на его затылок.

«Тише едешь — дальше будешь» не получилось. Он ласкал Алису не в первый раз, но сегодня он ее такой видел впервые. Такое под языком чувствовал впервые. Алиса, похоже, как и он сам недавно, совершенно утратила чувство реальности происходящего. И только выше приподнимала бедра и сильнее давила ему на затылок.

А потом внезапно обмякла. А Миша понял, что про «ни капли спермы» — это было ошибочное суждение. И вот эту обмякшую дрожащую Алису хотелось так, что остановиться было невозможно. Снова до беспамятства. Его бы не остановило сейчас ничего — даже если бы каким-то образом кто-то вошел сейчас в ванную комнату. Даже если бы треснуло стекло душевой кабины. У него было только одно всепоглощающее желание.

Одно на двоих. Они к черту на хрен разнесут эту кабину. Но остановиться — невозможно. Потому что Алиса узкая, горячая и пульсирующая. Потому что он взял ее без всего. Потому что она что-то горячечно шепчет ему на ухо. Потому что ТАК ему никогда не было. Нет. Так ИМ никогда не было. Именно с ней было ТАК.

***Картинка перед глазами дрожала и плыла — словно горячее марево над пустыней, как это в кино показывают. Сердце никак не желало войти в нормальный ритм, а дыхание по-прежнему заставляло ходуном ходить грудь. Все-таки Мишина спортивная выдержка дала о себе знать. Потому что будь воля Алисы — она так бы и осталась лежать на дне душевой кабины. Состояние блаженной истомы пополам с отупением никак не желало оставить ее и заставить хотя бы чуть-чуть пошевелиться. В кровать ее отнес Миша, но даже это не заставило Алису собраться с силами. Лишь когда увидела, как Миша, уже одетый в штаны, задумчиво хмурит брови, разглядывая пачку презервативов на тумбочке — только тут некоторое подобие мысли затеплилось у нее в голове и, помогая себе руками, Алиса села и произнесла тихо."

"— Я принимаю противозачаточные.

И это было чистой правдой — Владимир настоял.

— Хорошо, — после паузы ответил Миша — и смел упаковку в ящик тумбочки.