Димон

Или ещё как-нибудь это всё закончу… А если оживёт?

Буду ей опять, как щеночек, в глаза заглядывать, унижаться, чтобы хоть посмеялась надо мной? Буду смотреть как она и дальше с крутыми зажигает, олигарха себе присматривает?

Буду.

И ковриком ей под ноги лягу.

И амбразуру, как тот чувак Матросов, из учебника, собой закрою.

И что ещё там будет надо для неё — сделаю.

Лишь бы ожила.

Лишь бы опять смеялась, закрыв глаза от удовольствия и потряхивая копной рассыпающихся по плечам блестящих каштановых волос. Лишь бы хоть иногда ловить на себе её весёлый с искринками взгляд.

Лишь бы ожила.

Если умел бы, блин, молиться кому-нибудь там, кто помогает, то помолился бы.

Лишь бы ожила. Не умею, блин…

— Так! Опять Тамраз бизнес делает, поганец! — внезапно раздался за спиной остолбеневшего в размышлениях Димки негромкий, но и незлобный голос. Димка обернулся.

Перед ним стоял невысокий, толстенький, с аккуратно подстриженными усиками, лет сорока с чем-нибудь, доктор, нарочито грозно посматривающий на Димона поверх узеньких стёклышек недорогих очков. От него слегка попахивало коньячком.

— Я… — запинаясь, начал Димка.

— Молчи, Ромео! По твоей физиономии и так всё видно! И не говори мне, что ты её брат или староста класса или ещё какое-нибудь враньё. Любовь — это правильно, парень, уважаю! Ради любви можно и нужно жертвовать и рисковать! И сколько этот сын Востока с тебя слупил?

— Я… четыреста тридцать, у меня семидесяти не хватило…

— Опа! Уже пятьсот! Недавно триста было, растут расценочки-то, пора в долю входить!

— Я…

— Да ладно, Ромео, тебе повезло, что не на Ирину Израилевну нарвался, а то был бы тебе Хеллоуин с «валентинками». Пошли, нельзя тебе здесь всё-таки быть, в коридоре поговорим.

Они вышли, присели на дермантиновый диванчик."

"— В общем, Ромео, положение с твоей «Джульеттой» дерьмовое, это я тебе как мужик мужику честно говорю, — доктор достал из кармана сигарету, закурил, — и дерьмовость его в том, парень, что мы, врачи, в нём ничегошеньки понять не можем, а стало быть, и спрогнозировать. Сегодня на пятиминутке у главного решили консилиум из профессоров собирать. Бывает такая штука, Ромео, но крайне редко!

— А что за штука? — не выдержал Димон.

— А штука в том, парень, что «Джульетта» твоя абсолютно здорова, если можно так сказать. То есть все функции организма, — мозг, сердце, лёгкие — работают прекрасно. Она ведь и повреждений-то серьёзных не получила так как была пристёгнута ремнём безопасности — пневмоподушки спасли, всего лишь пара синячков пустячных. А, с другой стороны, она вроде как и мертва — то есть её самой, её личности или души, можно так выразиться, в теле нету! В пору верующим стать!

— Так что же с ней теперь будет?

— Никто этого, парень, сказать не сможет, даже профессора, я думаю.