Дни нашей жизни
- автор: Микита Франко
О чём книга «Дни нашей жизни»
В Дни нашей жизни мы погружаемся в воспоминания четырёхлетнего мальчика, которого уже сложно назвать ребёнком — он уже ходит и говорить умеет, но всё ещё подолгу проводит время у мамы на прогулке. Мама с ним плавает в коляске по набережной, а мальчик болтает ногами, что кажется ему самой весёлой игрой. Это начало вечности — первые дни, когда всё кажется таким новым и значительным....
Еще Ваня ужасно завидовал тому, что должен ходить в школу, а я сижу на домашнем обучении. Так что родители сказали мне, что в восьмой класс я однозначно пойду, как все. Это было неприятно, я уже и забыл, как это — ходить в школу.
В седьмом классе я приходил туда только на итоговые контрольные работы, от которых зависели оценки в четверти или в году. Вот и в конце мая мне пришлось пойти и отдуваться за весь год. А мы с Ваней теперь в одной школе учились, так он ко мне за день подошёл столько раз, что в классе меня прозвали «нянем».
Вообще всем почему-то было смешно от того, что у меня появился младший брат У всех сразу прорезалось чувство юмора:
— Научи его двойки получать!
— И по перилам кататься!
— В ножички играть!
Я не стал им говорить, что Ваня и без меня всё это прекрасно умеет.
Когда за день он подошёл ко мне уже в пятый раз, я начал злиться. И прежде чем он снова заговорит со мной, сказал:
— Мне некогда, у меня сейчас контрольная по русскому, вот, — и я показал ему в качестве доказательства свою тетрадь по правилам орфографии.
А Ваня отпихнул её рукой, сказав:
— Я такие буквы не понимаю.
За моей спиной ехидно похихикали одноклассники.
— Чего тебе? — раздражённо спросил я.
Ваня опасливо посмотрел за мою спину и шепнул:
— Скажу на ушко."
"Мне стало его жалко, и я наклонился. А он говорит:
— Я ремень застегнуть не могу.
Он поднял рубашку, чтобы продемонстрировать, как у него на штанах болтается незастёгнутый ремень. А у него ремень был проще некуда — с автоматической застежкой. Я тяжело вздохнул, опустился перед ним на колени и принялся застёгивать. Тут все ребята вокруг и покатились со смеху.
А Ваня ещё больше усугублял ситуацию, объясняя им:
— У меня просто раньше ремень только с дырками был…
Я всё думал, как с Ваней провести воспитательную беседу о равноправии, толерантности и принятии всех людей такими, какие они есть. Надо ведь было подводить его как-то к тому, что он живёт в однополой семье. Нужно поговорить с ним об осуждении. Сказать, что судить других — последнее дело, особенно осуждать взрослых людей за их искренние чувства друг к другу, и, кроме того, это вовсе не мерзко. Хотя, сказать честно, такая оценка их отношений тем или иным образом находила отклик и во мне: чувствовал я что-то похожее, но не вполне ясное и не вполне почувствованное.
Всё, что подразумевалось под нашей семьей, — внешняя совершенность, слезливая история про умершую маму и отца-одиночку, а на самом деле — абсолютные потёмки, тайна, цепь обманов, неизвестно для кого камуфлированных под «обыкновенную семью». Всё это Ване тоже нужно узнать, потому что это тяжело переварить, может, я и сам не до конца смог это сделать.
