Дни нашей жизни

Непринужденно разговаривали между собой о каких-то личных делах, иногда привлекая меня к их беседе, и… И всё.

Я почему-то не почувствовал облегчения. Мне казалось, что я сделал что-то плохое и даже не получил за это никакой расплаты, никакого наказания.

Проснувшись на следующее утро, зайдя в ванную и остановившись перед зеркалом, я увидел на полочке то, чего абсолютно точно никогда раньше там не было. Коробочку с презервативами, заботливо и ненавязчиво поставленную на видное место.

Почувствовав смесь стыда и злости, я демонстративно оставил её нетронутой. Даже поставил ровнее. Чтобы она выглядела максимально ненужной.

Зато в школе никто не промолчал. Едва сдав вещи в гардероб, я сразу, как по закону подлости, наткнулся на директрису. Сначала она прицепилась к тому, что я опаздывал, но тут же переключилась, рассмотрев меня внимательнее:

— Это ещё что за бесстыдство!

А я сначала подумал, что она так моё опоздание назвала. И сказал, что больше не буду.

— Не паясничай! — взвизгнула она. — Кошмар, и это в восьмом классе!

— Переходный возраст, — съязвил я. — Мальчик превращается в мужчину."

"— Сказала бы я тебе, в кого ты превращаешься!.. Ах, да я, между прочим, тебя помню! Про тебя ещё тогда, на педсовете, всё было понятно…

А я устал от её противного голоса и спросил:

— Если вам всё понятно, можно я пойду?

Лицо у неё вдруг стало каким-то малиновым. Мне показалось, что у неё сейчас по-мультяшному пойдет пар из ушей.

— Дай дневник, — процедила она сквозь зубы. — Я лично впишу тебе замечание за твоё хамское поведение.

Я скинул рюкзак с плеча, расстегнул его и вытащил дневник. Аккуратно протянул ей, вежливо попросив:

— Занесите потом как-нибудь, а то я на урок опаздываю.

Уже поднимаясь по лестнице, я слышал, как она верещала, чтобы я вернулся сейчас же, что она вызовет отца, и даже просила кого-то остановить меня. Тогда я просто побежал вверх по ступенькам, но никто за мной не погнался.

Конечно, я зашёл на математику на десять минут позже и заставил всех ребят в классе повернуться в мою сторону. Шёл до парты я под чье-то тихое и скромное: «У-у-у-у». При Антонине Прохоровне выразить удивление ярче и громче никто не решился.

Сев рядом с Яриком, я тут же упёрся в его вопросительный взгляд. Сделал вид, что никакого немого вопроса не заметил. Зато остальные двадцать голов постоянно поворачивались к нам с лукавыми улыбками на лицах, кто-то из парней даже шутливо поиграл мне бровями.

Всё оставшееся время Антонина Прохоровна безуспешно пыталась сконцентрировать наше внимание на себе и математике, но в классе уже царила какая-то накаляющаяся атмосфера, никому не хотелось её слушать, и я уже представлял, как на перемене меня завалят вопросами.

Самым первым, конечно, спросил Ярик, ещё во время урока.