Дни нашей жизни

Всего себя со всем этим напускным желанием выглядеть «нормальным», пытающегося внушить себе, что я должен к ней что-то почувствовать, хотя бы физическое, думающего только о том, как бы решиться хотя бы на поцелуй. И таким я себе показался жалким и противным — хоть вешайся. Мне так захотелось, чтобы хоть кто-нибудь, вот даже пускай Катя, сказали бы мне: «Мики, с тобой всё хорошо, ты не противный, и ты заслуживаешь права быть собой». Но она сказала:

— Сегодня каток залили. Пойдешь?

— Пойду.

Куда угодно пойду, чтобы провести этот день так, как будто я — самый обыкновенный.

Народу на катке было много. Всем было как-то излишне хорошо: люди вертелись, увлечённые всякими хороводами, догонялками и демонстрацией своих профессиональных навыков фигурного катания.

Катя неслась впереди меня, только лезвия коньков мелькали, я старался не отставать, но мне было скучно. Катя сказала, что любит кататься на коньках, а я очень не понимал интереса скользить по льду. Так даже разговаривать тяжело, особенно на такой скорости.

Но Кате я этого не говорил, конечно. Я же всё время старался выглядеть обычным, заинтересованным, будто бы у нас свидание, а у меня с ней — первая любовь. Только получалось так, будто бы я всем врал.

Она остановилась и повернулась лицом ко мне, дожидаясь, когда я подъеду. А я вдруг решил ехать на неё не останавливаясь. Подумал: «Всё равно смелости не хватит, так хоть врежусь в неё, а дальше будь что будет».

И, конечно, мягко налетел, обняв её и повалив на лёд нас обоих. Мы свалились на бок, Катя при этом громко смеялась и спрашивала:

— Ты что, дурачок?

Я делал вид, что мне тоже смешно. И вот мы лежали.

Её лицо было совсем близко, и тогда я сделал это: прижался своими губами к её губам, совсем грубо и неумело. Мне опять не понравилось, кстати. Ничего не почувствовал. Это даже не отвратительно, потому что не вызывает никаких желаний.

Потом я отпустил её и устало перевернулся на спину, будто после тяжелой работы. С серого неба мне на лицо падали огромные хлопья снега, и я подумал совсем спокойно: «Я больше никогда не встану. Наверное, я сейчас умру».

Не знаю, почему пришла в голову такая мысль, но я был уверен, что вот так вот сейчас закрою глаза, а снег продолжит падать мне на лицо, но больше не будет таять.

Катя толкала меня в плечо, но я не реагировал. Тогда она поднялась на ноги и нависла надо мной:

— Тебе что, плохо?

— Нет, мне не плохо, — скучно отвечал я.

— Почему ты не встаёшь?

— Не знаю.

— Вставай, и пойдём.

— Да не хочу, — совсем слабо огрызнулся я. — Мне нравится смотреть на снег.

— Ты псих, что ли? — испуганным тоном спросила она.

— Не знаю.

— Тогда я пошла.

— Уходи.

Она вроде бы начала отъезжать от меня, но потом снова вернулась.