Дни нашей жизни

У меня противно ослабели руки и ноги, как бывает от понимания, что сейчас случится что-то очень плохое.

— Какого хрена ты об этом написал? — он снова поднял мою тетрадь и посмотрел на аккуратно подписанную обложку. — Даже не в черновик!

— Я не знал, что писать, — пробормотал я. И чувствовал, как у меня дрожат губы.

— В смысле — ты не знал, что писать. Тебе сто раз объясняли, что писать!

Я стоял, прижавшись спиной к дверце шкафа, и смотрел на него огромными мокрыми глазами. Мне казалось, что я смотрю на чужого, незнакомого человека.

— И если бы я не перепроверил, ты бы просто сдал это завтра?

Я молчал. Сердце бешено колотилось от страха.

Он снова бросил мою тетрадь на стол.

— Вырывай лист и переписывай, — вдруг очень спокойно сказал он. Но это было какое-то пугающее спокойствие.

Я медленно подошёл к столу, открыл тетрадь.

— Тут с обратной стороны классная работа…

— Значит, её тоже переписывай.

Сочинение не вместилось на одну страницу и заходило на второй лист.

— Мне тогда придётся вырвать два листа, — сказал я.

— Да. И два с конца, потому что они всё равно не будут держаться.

— Тогда тетрадь станет совсем тонкой! — возмутился я.

Лев приблизился ко мне. Светила только настольная лампа, и его тень нависала надо мной так, будто вот-вот поглотит. А ещё я подумал, что он ударит меня.

— Тогда будешь переписывать всю тетрадь, — сказал он.

Когда он вышел, я наконец-то смог расплакаться. Рыдая, я яростно вырывал листы ненавистного сочинения, комкал их и бросал под стол. Я понял, что мне действительно придётся переписывать всю тетрадь — хотя бы потому, что от моих резких движений скрепляющие скобы совсем расшатались.

Когда я, заплаканный, сел переписывать всё с самого начала, в комнату зашёл Слава. Я сидел спиной к двери, поэтому, когда она открылась, сначала вздрогнул от страха — подумал, что это может быть Лев. Но я различаю их по шагам.

— Уходи! — буркнул я ему через плечо, не оборачиваясь.

Славу я не боялся.

— Я хочу прочитать твоё сочинение, — сказал он.

— Я его выкинул!

— Куда?

— Никуда!

Он прошёл в комнату и присел возле моего стула — начал доставать из-под стола скомканные листы. Затем разворачивал их в поисках сочинения. В какую-то минуту он затих и перестал шуршать — видимо, нашёл.

Мне было всё равно, что он скажет. Даже если тоже начнёт ругаться — плевать.

— Это очень хорошо, — наконец сказал он.

— Нет. Это плохо!

— Это нельзя никому показывать, но это хорошо.

— Выкинь его!

— Не буду. Я его сохраню.

— Зачем?

— Буду перечитывать, когда стану старым. Сидя в кресле-качалке у камина.

— Надеюсь, что без него, — язвительно ответил я.

Слава ничего не ответил. Он поцеловал меня в макушку и вышел из комнаты вместе с моим сочинением.

А меня охватило злое, яростное вдохновение.