Дни нашей жизни

— Да мне не больно, — он даже выпрямился от гордости за себя, сказав эту фразу.

— Не в этом дело. Она может быть бешеной.

— И что?

— Ты можешь заболеть.

Илюша хмыкнул и ещё раз повторил, что я трус. Тогда я сбил шаг, отстал от него. Специально, чтобы подумать: сказать или не сказать?

Решил сказать:

— Слава говорит, что глупость и смелость — это разные вещи.

Илюша не понял этой фразы и ещё раз хмыкнул. Это было признаком того, что он не знает, что сказать.

— Почему ты называешь своего отца Славой? — спросил он.

— Он мне не отец. Он мой дядя.

— А где твой отец?

Тут можно было бы подумать, что я наверняка задавался этим вопросом и раньше. На самом деле он меня мало волновал. Когда обстоятельства так лихо складываются, отсутствие отца кажется мелочью на фоне всех остальных событий. И впервые я подумал о том, что у всех детей есть отец, а у меня не было, именно тогда — в пять лет, во время этого разговора.

— У меня нет отца, — просто ответил я.

— У всех есть отец, — в голосе Ильи чувствовалась готовность спорить.

— Не у всех. У меня же нет.

— Когда нет отца, значит, он бросил.

— В смысле?

— Отказался от тебя.

Эту информацию было слишком тяжело принять. Что я такого сделал, чтобы от меня отказываться? Я даже этого не помню.

Я решил, что, скорее всего, Илюша сам не понимает, о чём говорит Он ведь не очень умный. Он собак дразнит и качели раскачивает, стоя позади них.

Поэтому я сказал:

— От меня точно никто не отказывался, его просто сразу не было.

Илья прыснул:

— Так не бывает. Если сразу отца нет, то секса не получится.

— Чего не получится?

Тут, на самом интересном месте, нас и прервали. Грозная фигура Илюшиного папы нависла над нами, сообщая, что пора на бокс. Илья вскинул руки и радостно запрыгал.

— Его собака укусила, — сказал я, задрав голову и пытаясь посмотреть мужчине в лицо. — Надо врачу показать.

Папа Илюши окинул меня насмешливым взглядом и снисходительно покивал.

Сидя на скамейке у детской площадки, вытряхивая песок из сандалий и собираясь домой, я всё равно продолжал думать о судьбе Илюши. Рядом сидел Слава, складывая в мой рюкзак с Микки-Маусом игрушки, и слушал мой вдохновенный рассказ про собаку. Закончив, я спросил:

— Может, ты всё-таки скажешь им, что надо к врачу?

Слава улыбнулся и только сказал:

— Хочешь расскажу про естественный отбор?

Если кто-то забеспокоился об Илюше, то спешу сообщить, что он в порядке, вот только после удара качелями носовая перегородка у него так и осталась искривлённой.

А у меня так и остался осадок после того разговора, а тревожные мысли об отце, который почему-то решил уйти от меня, поселились в моей голове. Смутно я начинал догадываться, что если бы у меня был отец, то после смерти мамы я остался бы с ним.