До конечной (СИ)

— С Новым годом, Мышка! Как же я люблю тебя, родная… Больше всего на свете люблю!

— И я люблю тебя, Захаров, — трусь носом о колючую щёку Жени, затем в тёплые губы целую, легонько прикусывая нижнюю. — Ты самый безумный романтик в мире. С Новым годом, родной! С Новым счастьем!

— Ян… Мне сейчас нельзя за стол… — он позволяет ладоням сползти на мои бёдра и вжимает меня в свой пах. Учитывая, что моя юбка немного задралась, я чувствую его очень ярко, и моё дыхание от этого ещё больше сбивается как, впрочем, и его.

— Прости. Я нечаянно… — виновато шепчу, пританцовывая на месте, из-за чего Женя закатывает глаза.

— Боже, Мышка, пусть только прийдет мой счастливый день, и я покажу тебе, что значит «я нечаянно»! — прорычав, Женька разворачивает меня лицом к крыльцу и хлопает легонько по попе ладонью. — Идём, соблазнительница.

— Мы можем вместе поменять Злате памперс… — предлагаю очевидный выход, игриво улыбаясь ему.

— Думаешь? — загадочно ведёт бровью.

— Угу…

— А как же ты?

— А я подожду ещё пару недель, и когда врач разрешит, выжму из тебя все соки. По рукам? — смотрю в осоловевшие глаза любимого и тону, растворяясь в нем окончательно. Даже если он не согласится, я найду повод затащить его в кладовку при первой возможности…

— Как же хорошо иметь «испорченную» Мышку рядом…

— Захаров, у тебя нет времени на философию.

— Идём! — воодушевлённо заявляет, поднимая меня на руки. — Обещаю, когда придёт твой день, Мышка, я буду любить тебя долго и нежно... Нежно и горячо… Горячо и…

Он не успевает договорить, потому что я обхватываю его шею руками и, найдя ртом мочку уха, прикусываю её, заставляя Женю глухо простонать. Молниеносная жесткость хватки сильных ладоней у меня на бедре и талии говорит о том, что его «горячо и нежно» вскоре перейдёт в «страстно и жёстко», но это потом, а пока что я буду безоговорочно властвовать над ним… Так, как он меня учил.

Люблю тебя, Захаров Евгений Дмитриевич, и буду любить тебя всегда…

КОНЕЦ"