Долг оплачен

Он у пианино уже весь извёлся, чуть носом своим вздёрнутым на клавиши не падал. А мне нельзя, хотя иногда хочется головой, головой об эти клавиши."

"— Марк, согни пальчики, — сдержанно сказала я своему шестилетнему ученику, которому было плохо за этим пианино, рядом со мной и в этой душной комнате с тёплыми полами. Ещё одели ребёнка как на концерт в филармонию: в рубашку белую с бабочкой и строгий костюмчик.

Грозное око камеры наблюдало, и картинка онлайн улетала к маме с папой на другой конец Земли. Гувернантки должны отчитаться перед хозяевами, что их чадо в полном порядке.

А Марк замучил меня, себя и пианино. Он не хочет учиться играть. Ему бежать надо, в футбол с мальчишками гонять. И мне бы побыстрее сбежать из этого дома. Слишком помпезно, слишком богато для такой, как я.

Но я рада. Ведь гонорар за такие уроки в три раза выше, чем в обычных семьях.

— Не буду, — он назло мне сжал свои пальцы в кулаки.

— Не будем нажимать, просто сделаем зарядку. У нас будет тренировка, — я трясла полусогнутыми пальцами над клавишами.

Мальчик вроде поддался. Был Марк совершенно чёрненьким, хотя я видела его папу русого курносого мужика. А вот маму не встречала, видимо, южанка.

Думаю, с такими успехами ездить мне в этот дом ещё лет двадцать. Потому что мальчик на контакт шёл с трудом, капризничал и не желал учиться.

Покинув детскую комнату, я выдохнула.

***

Гувернантка встретила меня в гостиной, отдала мне деньги за урок. Я сразу их убрала в сумочку, стесняясь пересчитывать. В таких домах не обманывают и не дают безответственные обещания, что заплатят в следующий раз.

— Дядя Марка желает с вами побеседовать, — сказала женщина и направилась за лестницу в узкий коридор. — Пойдёмте за мной.

В район, где располагалась моя старая квартира, я больше не поеду и уроки там не буду брать. Николь, наверно, уже отчалила в Мухосранск, если сейчас скажут, что я не подхожу, то останусь без учеников. Придётся подавать объявление.

Мы вошли в просторный кабинет. На полу лежал красивый светлый ковёр. Гувернантка указала мне на кожаное кресло перед столом, и я села. Женщина ушла, а я подняла глаза. Напротив сидел Санчес-Никитин.

Причёска пафосная, «Помпадур» с отдельно выделенными лоснящимися богатством иссини-чёрными прядями. Рубаха чернильная с расстёгнутым воротом. Была видна ключица, а на шее — кожаный ремешок, на котором висел крест. Я знаю. Я этого мужчину голым видела. И неожиданно для самой себя ощутила сильнейшую тягу к сатиру. Горячее вожделение нахлынуло внезапно и заскулило где-то внизу живота, так что я быстро уложила ногу на ногу и втянулась по струнке.

Он печатал что-то в ноутбуке своими длинными красивыми, я бы даже сказала, музыкальными пальцами. Его глаза были опущены. И я успела рассмотреть его длинные чёрные ресницы.