Дом последней надежды

Нет, он съездил к городу, правда, не стал брать с собой ни войско, которое ему предлагал Наместник, ни колдунов, ни даже слуг. Он ограничился двумя осликами и одним писцом.

Он провел на берегу три дня.

И вернулся.

Правда, без одного ослика, который был пожертвован туману…

И снова отправился на берег, прихватив десяток кур. И снова вернулся, на сей раз куда быстрее… и сказал Наместнику, что, кажется, начинает подозревать, в чем суть проблемы. Он попросил высочайшего доступа к архивам, который и был дан немедля.

А спустя несколько дней ему проломили череп.

Бессмысленная смерть.

Случайная ли?

Он всегда возвращался одной дорогой, а охрана… зачем ему охрана? Людям уважаемым найдется иное занятие, он же сумеет постоять за себя, ибо в школе его учили разным наукам.

Его нашли утром.

Лежащим в луже, раздетым и разутым, с раздробленною головой, и лишь татуировка в виде дракона, окруженного надписью на хинайском языке, помогла опознать тело.

Наместник был зол.

В тот день многих схватили, о ком было известно, что поддерживают они отношения с теневым миром. Одних удушили, других закопали, третьи… третьи сгинули в допросных ямах, однако мертвеца это не вернуло. Император изволил выразить свое негодование и потребовал продолжить работу, но…

И к городу ходили, разные люди, военные, и ученые, и просто те, кто думал, что обласкан судьбой, а потому с ходу увидит сокрытое от иных. Иногда возвращались, порой даже в своем уме…

Чем дальше я думала, тем менее удачной казалась мысль о переезде. И появилась этакая робкая надежда, что все еще обойдется, что… в конце концов, за нами тьеринги.

И колдун.

Кто в здравом уме рискнет с колдуном связываться?"

"Только взрослая и циничная часть меня знала: не обойдется. В той, в прошлой жизни мне однажды случалось пересечься с людьми, к которым и близко подходить не стоило. И пусть нужна им была не я и даже не наша фирма, которая вдруг разом перестала казаться солидной, но… я помню мрачного Самого, который три дня не спал, не ел, но прикуривал сигаретку от сигаретки и не выпускал из рук телефон. И тихого человечка в мятом спортивном костюме, который тот носил исключительно, подозреваю, антуражу ради. О взгляде его… о том, как притихли, поджав хвосты, безопасники. И лишь Марьяна Антоновна, старший наш бухгалтер, в свои шестьдесят семь лет полагавшая себя то ли бессмертной, то ли слишком старой, чтобы бояться чего-то, погрозила чужаку пальцем, сказав:

— Не наглейте, батенька…

И как ни странно, одной этой фразы хватило, чтобы тот убрался.

Я не знаю, почему те люди вообще появились. Связано ли это было с нашей деятельностью или одна из дочерних компаний в служебном рвении полезла не туда — в этом случае я сочла любопытство излишним, но… надолго запомнилась напряженная атмосфера.