Первая леди города, или Между двух берегов

Коваль скрывала под темными очками заплаканные глаза без грамма косметики и куталась в белую норку, то и дело смахивая со щек слезы. Егор курил сигару, приоткрыв окно, Хохол угрюмо смотрел на темную дорогу, вцепившись в руль и стараясь не бросать взглядов в зеркало, чтобы не видеть плачущую Марину. Мимо поста ГАИ проехали почти шагом, стараясь не привлекать внимания и не быть, не дай бог, остановленными. До вылета оставался час, еще немного – и все, никто не достанет, только бы не случилось ничего, твердила Марина про себя, затягиваясь очередной сигаретой и надвигая на лоб капюшон, чтобы никто не вглядывался в лицо. Когда объявили регистрацию, она немного расслабилась, зато напрягся Хохол:

– Малыш, можно твою жену на пару слов? – обратился он к Егору, и тот кивнул, разрешая.

Они отошли недалеко, и Хохол вцепился в здоровую руку Марины, приложив ее к обтянутой свитером груди:

– Киска, это все твое, я дождусь тебя, обещаю, я все тут под контроль возьму, ты не переживай! Знай, что можешь на меня надеяться, что бы ни случилось! Поцелуй меня, пожалуйста, пока Малыш отвернулся…

Она не выдержала и поцеловала его в губы, прекрасно зная, что не надо делать этого, не надо мучить человека, привязывать его к себе. Но он сам так хотел…

– Я не прощаюсь, Женька, я вернусь…

– Я знаю, Маринка. Я жду тебя. Ты помни, ладно? Я всегда тебя жду…

Через десять минут самолет уже уносил Коваль из родного города в Москву, откуда затем такой же самолет улетит в чужую страну, где ей придется жить. Слава богу, что она не одна – с ней любимый муж, решившийся на этот рискованный шаг, чтобы снова подставить свое плечо, чтобы быть рядом."

"Но неприятные сюрпризы не закончились – в самолете Марина обнаружила господина Коваля собственной персоной, и от этой встречи ей не стало лучше. Он аккуратно пристроил свое пальто, потом полез в небольшой кейс, вынул оттуда какие-то блокноты в кожаных обложках, пару ручек и очки в футляре. Значит, займется работой, и ей удастся избежать общения. До самого взлета журналист черкал что-то в своих записях, что-то переписывал, снова черкал, и Коваль успокоилась и попыталась сесть так, чтобы он не видел ее и, не дай бог, не начал лезть с разговорами, но в полупустом салоне это оказалось невозможным. Он заметил ее сразу, едва только поднял глаза и начал вертеть головой, разминая затекшую шею. Сорвавшись с места, он подошел и заботливо спросил:

– Как ты чувствуешь себя, дочка?

– Попутал что-то, дядя? – бросив на него свирепый взгляд, грубо спросила она. – Я тебе не дочка.

– Марина, не надо так – ведь люди кругом…

– Вот именно! Поэтому сядь, откуда встал, иначе сильно испортишь имидж – я девушка нервная, могу огорчить.

Коваль отвернулась к иллюминатору и терпеливо ждала, когда же ему надоест стоять над душой.