Драгун. Крест за Базарджик

– Вот ведь, хоть не заходи к Сергеевичу, – ворчал под нос, топая к себе, Гончаров. – Всё время чем-нибудь да озадачит. Думал, отдохну, книги новые куплю, почитаю, пока непогода, а тут нате вам, пожалуйста – на целый месяц писанины.

На улице было темно, если где в Яссах и светили масляные фонари, то только у Княжеского дворца, да ещё горели кое-где караульные костры, всё остальное пространство в городе утопало в темноте и грязи. Оббив и очистив сапоги, Тимофей зашёл в дом.

– Вашбродь, в загороженный угол заходите, – прошептал, привстав со своей скамьи, Клушин. – Мундир на табурет скидывайте, он рядом стоит, я потом всё поправлю.

– Так в углу же хозяйка спит? – огорошенно спросил Тимофей.

– Да нет, она к детям на печку перешла, – ответил Степанович. – А вам там, у себя, всё чистое постелила.

– Вот ведь неудобно-то как, – прошептал Гончаров и, задев ногой табурет, загремел. – Блин! Ну как слон, извиняюсь. Нужно точно лампадку зажжённой держать, а то я тут всё переколочу.

«Сколько же месяцев я не спал в настоящей постели, – думал Тимофей, вытянув на своём ложе ноги. – И неважно, что этот расправленный на сундуке матрас – сенник, а не кровать с периной. В кроватях в этом времени спит только лишь высший свет, графья с баронами, ну или, на худой конец, помещики в своих имениях. Для таких же боевых офицеров самого нижнего пошиба, как я, и это шикарно»."

"Где-то за занавеской покашливал и ворочался на своей лавке Клушин, бормотали во сне дети, и, натянув до подбородка одеяло, Тимофей мерно засопел.

Выведенные из Румелии русские войска были расквартированы по нескольким городам и крепостям Валахии и Молдавского княжества. В Яссы были определены на постой Фанагорийский гренадерский, Смоленский мушкетёрский, Стародубовский драгунский, два казачьих полка и ещё несколько воинских команд. Непогода сделала все дороги непроходимыми, большое начальство придирками особо не докучало, и солдаты с офицерами отдыхали после долгой военной кампании и изнурительного дальнего перехода.

– Ох и льёт, вот льёт, – стягивая с себя старенькую епанчу, заметил Степанович, заходя с улицы. – Просуши-ка, милая. – Он подал её хозяйке. – Всё, поправил я вам забор, как новенький теперь будет. А завтра уж за сарайку возьмусь. Не забыли ещё руки, – довольно произнёс денщик, потирая ладони. – Сколько артелью своей изб мы срубили. Если бы не эта рекрутчина, небось, у самого бы пятистенок весь в узорной резьбе был. Окна в наличниках, на крыльце резные перильца с балясинами, а на крыше причелина[33] и конёк, – перечислял он мечтательно. – И двор бы покрыл как в Новгородских землях. Красота! Никакая погода была бы тогда не страшна. А то вон только вышел поработать – и уже весь мокрый.