Другая семья
О чём книга «Другая семья»
В глубине души каждый из нас ищет то, что ускользает — теплый заботливый рукавичного голос мамы в бесконечных сборах. Но в каждой семье есть тот, кто оставляет печать на душе навсегда: пережившее расставание другая семья, где искренняя любовь преодолевает все препятствия. В этой части читатель погружается в мир людей, которые в поисках своих семейных истин идут на край света....Да и кто ты такой, чтобы я с тобой советовалась? Я ведь юлить не умею, я что думаю, то и говорю! Это ты у нас интеллигент мягкотелый, не можешь выбрать, к какой бабе под бок прибиться, а мы люди простые, у нас все с размаху, если да – то да, а если нет – так нет!
– Но я же все равно отец Миечке… Этого факта вы отрицать не будете? И вы не имеете права за нас что-то решать!
– Да какой ты отец, господи…
– Как это – какой? Что вы этим хотите сказать?
– А то и хочу…
Галина Никитична подобралась вдруг, глянула на дверь комнаты, проговорила тихо:
– А пойдем-ка на кухню, там и поговорим… Если уж тебе так захотелось правду узнать. Сам напросился. Пойдем на кухню, я там дверь закрою, не слышно будет. И Миечка не услышит…
Он послушно побрел за ней на кухню, чувствуя, как в груди разливается нехорошее предчувствие – что Галина Никитична может ему такое сказать… Однако она вовсе не торопилась с началом разговора, приказала ему коротко:
– Садись, чаем тебя напою! Пирог еще у меня есть с картошкой, сейчас разогрею…
– Спасибо, не надо ничего, Галина Никитична. Лучше объясните мне…
– Да ладно, не торопи меня! Дай с духом собраться! Мне ведь тоже нелегко вот так взять и тебе выложить всю правду! Посиди, помолчи немного…
Она суетливо двигалась по кухне, наливала чай, разогревала пирог в микроволновке. Лицо ее было напряжено, губы сжаты в полоску. Наконец, села напротив него, придвинула ближе тарелку с куском пирога:
– Ешь… Ты ж раньше любил мою стряпню, помнишь? И не обижайся на меня, что шибко сурова с тобой, уж какая есть, такая и есть. Уж больно много горя ты нам принес… И я тебе сейчас признаюсь как на духу… Когда Катька сказала, что ты вроде как помер, я даже не то чтобы обрадовалась, а как будто легче мне стало.
Она тут же перекрестилась истово, пробормотала быстро:
– Прости меня, господи, за такой грех… Прости, господи…
Закрыла глаза, сложив ладони ковшиком у лица, помолчала немного и продолжила:
– Я ж Катьке тогда поверила, что ты помер. Как есть поверила. И начала думать, как бы для Миечки от тебя взять чего, то бишь от наследства урвать. Ты ведь мужик небедный, правда? Хотя и не имела я права ни на что претендовать, а все равно меня словно черт понес! Поехала к тебе в контору… Ну, ты и сам все знаешь, я уж тебе про свою поездку рассказала. Потом домой возвращалась да все думала, все решала, что же дальше-то – сказать Катьке, не сказать, что ты живой… И решила не говорить. Зачем ей еще одно потрясение переживать? Она и без того кое-как на ноги встала. Так и не сказала ей, уж прости. Она так и думает, что ты помер. Поминки тебе через сорок дней устроила, представляешь? Плакала весь день… А я смотрела на нее и думала – поплачет да перестанет.
