Двенадцать дней Коляды
О чём книга «Двенадцать дней Коляды»
В таинственной горнице пенистого домика, где свет от свечей мерцал в тени узких стен, происходило необычное собрание женщин. Сквозь полумрак и шуршание одеяний слышались лишь хрипы дыхания и гулкий щелк перьев — знак того, что важный разговор на тему святого дня проходит в тайне. В этом пространстве, где каждое движение было запечатлено в незаметном прозрачном фонаре свечи, звезды казались особенно яркими и ближе к себе....
И тут Свят увидел нечто, опускающееся к ним с черных небес. Женщина, окруженная извивающимися ветвями, бледная настолько, что ее лицо источало сияние. Свят повис, попытался сосредоточить внимание на стремительно приближающейся незнакомке, но с другой стороны, из чащи кровавого леса, вышла еще одна. Обряженная в белоснежные одеяния, саваном развевающиеся за спиной, она подошла ближе, склонила голову к плечу и протяжно завыла. Из ее больших черных глаз покатились слезы, древний символ, высеченный на лбу, закровоточил.
Восседая на сплетенном из ветвей троне, к ней спустилась вторая женщина. Она утерла слезы подруги, хоть и плакала сама, но не простыми слезами, а кровавыми. Капли алыми бусами рассыпа́лись по ее груди, но не оставляли пятен на белоснежном одеянии.
«Зря ты из плена деревьев вырвался, – мысленно обратилась к Святу незнакомка, вышедшая из чащи, – сон – это благо».
Свят попытался выпутаться из оплетавших его ветвей, но те сдавили его лишь сильнее.
«Кто вы?» – попытался требовательно спросить он, но мысли его прозвучали слабо, внутренний голос показался дрожащим и неуверенным.
Одна из женщин, черноволосая красавица с усталым лицом и черными провалами глаз, махнула рукой и посмотрела прямо на Свята. Он тут же утонул в ее темных, непроглядных, как ночное небо, очах.
«Не воскреснет она, соколиным разбужена взглядом. Бродят Карна и Желя по земле с поминальным обрядом»[8].
Голоса женщин раздавались прямо в голове Свята. Их губы оставались неподвижными, ведь Навь – это место тишины и молчаливого отчаяния. А значит, женщины перед ним не кто иные, как богини-плакальщицы – Карна и Желя.
«Отпусти меня», – потребовал Свят.
«Прекрати вырываться, ласочка, – нежно произнесла светловолосая Карна, – пойдем с нами».
Ветви осторожно опустили Свята на землю, но не исчезли, а грозно нависли над его головой. Кровавая топь тут же попыталась обволочь его, но Свят вскочил на ноги и потянулся за серпом на поясе.
«Не подходите!»
Богини переглянулись. Желя плакала, тогда как Карна все так же нежно поглаживала ее по плечам, будто пытаясь успокоить.
«Не расстраивай Желю, – вступилась она за подругу, – она зла тебе не желает. Пойдем с нами, добрый молодец, забудешь о своих печалях, отпустишь горести, уснешь сладким сном…»
«Не подходи!» – мысленно повторил Свят, выставив перед собой серп.
«Время твое на исходе, – вдруг вмешалась в разговор плачущая Желя, – Коляда вот-вот вернется, дверь закроется, и не найдешь ты пути назад».
«Оставайся, молодец, – проворковала Карна. – Опусти оружие, позволь нам утешить тебя».
Рука Свята дрогнула. Ему пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не выпустить серп из внезапно ослабевших пальцев.
