Сборник коротких эротических рассказов

Бледная и застывшая подобно мраморной кассандре, работы Кассини.

Движения аппарата то взад, то вперед производились Юлией с поразительной готовностью до тех самых пор, пока Мезор, находившийся в это время без дела, не кинулся на Юлию, выполнявшую мужскую роль, но представлявшую сладкую приманку для Мезора. Мезор наскочил на зад Юлии с таким успехом, что Юлия внезапно остановилась, замирая.

Вероятно ее ощущения были очень сильны, так как выражение ее лица было таким, каким ранее не было. Разгневанная промедлением графиня стала осыпать негодную проклятиями. Придя в себя, Юлия возобновила работу с удвоенной силой… разгоряченные толчки, раскрывшиеся глаза и открытый рот графини дали понять Юлии, что секунды страсти наступили.

"

"Переполненный сладострастия я не имел силы сойти с места и утратил рассудок: в глазах помутилось, голова страшно кружилась, страшно стучал сердце и в висках.

Я испытывал дикую ярость от любовной жажды. Вид Фанни тоже страшно изменился: ее взгляд был неподвижен, ее руки напряженно и нервно искали меня. Полуоткрытый рот и стиснутые зубы говорили об одуряющей чувственности, бившей через край.

Едва дойдя до постели, мы упали в нее, бросаясь друг на друга, как два разгоряченных зверя. Тело к телу, во всю длину, мы терлись кожей в вихре судорожных объятий, охваченные волной звериного желания. наконец сон остановил это безумие.

После пяти часов благодатного сна я пробудился первым. Радостные луч солнца проникали сквозь занавеску и играли золотистыми бликами на роскошных коврах и шелковых тканях. Это чарующее, яркое пробуждение после такой жуткой ночи привело меня в сознание.

Мне казалось, что я только что расстался с тяжелым кошмаром.

В моих объятиях тихо колыхалась грудь цвета лилии или розы, такая нежная, такая чистая, что казалось, достаточно будет легкого прикосновения губ, чтобы она завяла…

Очаровательное создание Фанни, полунагая в объятиях сна, на этом цветочном ложе, воплощала собой образ самых чудесных мечтаний. Ее голова изящно покоилась на изгибе руки, чистый и милый профиль ее был четок, как рисунок Рафаэля. И каждая частица ее тела источала обаяние. Это чарующее зрелище омрачалось мыслью, что эта прелесть, познавшая только пятнадцать весен, увяла за одну ночь.

Лепестки юности сорваны и погружены в тину разврата вакханической рукой. Она, так тихо баюкавшаяся на ангельских крыльях, теперь навеки предана духам порока. Она проснулась, почти смеясь, она грезила встретить обычное утро…

Увы, она увидела меня, чужую постель, не ее комнату. Горе ее было ужасно, слезы душили ее. Я стыдился самого себя. Я прижал ее к себе, целуя ее слезинки.

Фанни слушала меня, молчаливая, удивленная с тем же недоверием с каким она отдавала мне свое тело.