Еда и патроны

 – Если вы и дальше сохраните такое же серьезное отношение к осведомителям, то они, я уверен, потянутся к вам рекой, и с бандитизмом скоро будет покончено.

– Остряк? – Буров встал со стола, подошел к сейфу, открыл его, покопался немного, закрыл, взял бумагу с ручкой и вернулся к Стасу. – Распишись здесь, – ткнул он в пустую графу под текстом и придавил документ пятью мелодично звякнувшими золотыми монетами.

Стас расписался в получении, взял стопку монет и положил их в карман.

– Кстати, а остальное мое имущество еще у вас?

– У меня, – ответил Буров и, обойдя Стаса, вытащил из шкафа его вещмешок.

 – Держи. Все там, и то, что на входе отобрали, тоже.

– А деньги?

– Я же вроде русским языком сказал – все там.

Стас открыл рюкзак, вытащил кошелек, лежащий на самом верху, развязал его и заглянул внутрь. Серебро блеснуло приятным, греющим душу светом. Моментально возникло нестерпимое желание высыпать монеты на стол и не спеша, тщательно все пересчитать, но тяжелый неодобрительный взгляд Бурова из-под густых начальственных бровей заставил его передумать и ограничиться поверхностным осмотром содержимого вещмешка.

Маузер, ПБ, нож, аптечка, граната, оптика и карта были на месте – это самое главное, топорик с раскладной саперной лопаткой тоже остались нетронуты, остальную мелочевку Стас проверять не стал, хоть и очень хотелось. Он вставил ремень, прицепил кобуру, надел разгрузку, похлопал по карманам, убедился, что магазины на месте, для порядка вытащил один, взвесил на ладони и сунул обратно.

– Может, спички еще пересчитаешь? – недовольно буркнул ГСС.

– Не стоит, – серьезно ответил Стас. – У меня зажигалка.

– Ну все, – махнул рукой Буров.

 – Давай уже уматывай, дышать в кабинете нечем.

Стас встал, закинул рюкзак за спину и неверной походкой направился к двери.

– Это… как тебя? – крикнул вслед хозяин кабинета. – Если еще что узнаешь интересного – заходи.

Стас остановился, слегка потрясенный крайней степенью цинизма этих простых и явно идущих от сердца слов.

– О-бя-за-тель-но, – выговорил он неслушающимся языком, давя в себе зарождающуюся бурю опасного красноречия. – Всего доброго.

Позднее сентябрьское утро встретило его солнцем и несвежим, перемешанным с запахом рубероидного завода ветерком, гоняющим по мостовой стайки разнокалиберного мусора из тряпок, бумаги, окурков и прочего добра.

На часах было уже без пятнадцати девять, и улица заметно оживилась. Сновали взад-вперед невыспавшиеся пешеходы, ехали гужевые повозки, перемежающиеся редкими драндулетами, коптящими не хуже заводских труб. Кружились в небе жирные помойные чайки, высматривающие с высоты баки побогаче, а если повезет, то и подгнившую мягкую крысиную тушку. Город жил.