Еда и патроны

Левое ответвление, определяемое только по меньшей, в сравнении с окружающей хвойной чащобой, густоте растительности, уходило в сторону высоченных силуэтов элеватора, даже издали поражающих своими циклопическими размерами. Направление правое оживленностью тоже не отличалось, но здесь, если присмотреться, сквозь туманную дымку под ногами можно было разглядеть некое подобие тропы – поломанные ветки, примятые иглицы, стреляная «пятерка»…

– Леший. – Стас поднял гильзу и, поднеся ее к носу, вдохнул запах пороха, все еще хорошо различимый. – Глянь-ка. Свежая еще.

– Странно.

 – Леший присел и, обшарив пальцами влажные иглицы, выудил еще три гильзы.

– Гвардейцы? – высказал свое предположение Стас.

– Похоже. Только чего они тут палили? Грибников здесь раньше вроде не видно было. До Вербовского километров семь еще. Хрен их знает. – Леший покатал гильзы на ладони и швырнул в сторону. – Пойдем-ка мы лучше стороной, – махнул он рукою в глубь леса. – От греха подальше.

– Трения с эсэсовцами имеешь? – поинтересовался Стас, шагая по пятам.

– Ну, не трения, скорее небольшие разногласия, – усмехнулся тот.

– Да? И по каким вопросам ваши мнения разошлись, если не секрет?"

"– Все-то ему расскажи.

Ты чего это любопытный такой? Уж не агент ли эсэсовский? – Леший оглянулся на Стаса, озадаченного неожиданным поворотом беседы, и хмыкнул. – Ладно, расслабься, шучу. Рожей ты для эсэсовца не вышел. Хотя… – Он прищурился и смерил напарника взглядом. – Может, наловчились уже? Хе-хе. А то раньше ведь, прикинь, какой цирк был. Сижу я, значит, однажды в кабаке, отдыхаю культурно, хари кругом… Да ты сам небось знаешь. И тут подваливает строевым шагом типчик такой гладко выбритый, чисто свой парень, бушлатик новехонький, только что со склада, сапоги начищенные, хоть на парад. Подсаживается, значит, напротив, глазками по сторонам так раз-раз, а нету ли типа слежки. – Леший сплюнул и отер растянувшиеся в ухмылке губы ладонью. – Ну чисто клоун, бля. И ко мне так наклоняется. «Слышь, – говорит, – ты мужик вроде авторитетный, а я тут недавно совсем, подвязок никаких. Не подсобишь в дельце одном, дюже важном? Я при лавэ, отбашлю без базара сколько нужно». А настроение у меня в тот вечер отменное было. Ну, думаю, хули, жалко, что ль? Доставлю арлекину чуток профессионального удовлетворения, пусть ощутит себя героем хоть ненадолго. Спрашиваю: «А тебе чего, мил человек, надо-то?» А он так тихонько-тихонько на ухо: «Мне бы тротила достать. Килограмма хватит». – «Куда ж тебе столько?» – говорю. А он: «Горе у меня, брат. Мести хочу. Суки муромские! Ненавижу, бля! Корешей моих через хуй кинули, двоих грохнули, троих в казематах гноят. Бабу любимую мою – Нюрку обесчестили восемь раз. В душу плюнули мне, падлы.