Еда и патроны

Желтые световые пятна фонарей принялись обшаривать темное, пахнущее сыростью помещение. Прямо у входа лежала куча сломанной мебели – шкафы, стол, остатки дивана, стеллажи. Их разбухшие и покоробленные панели были проломлены чем-то тяжелым, на некоторых остались следы от ударов топором. Кафельный пол усеивали изорванные больничные карты, выдранные из них листы, перемешанные с вездесущими иглицами, шуршали и пускались в хоровод всякий раз, как через дверь врывался очередной порыв ветра. Облупившаяся синяя краска висела на заплесневелых стенах безобразными лоскутами, словно сухая кожа, отслаивающаяся с мертвого тела.

Даже затхлый полумрак, клубящийся в лучах фонарей бумажной пылью, казалось, был пропитан болезнетворными миазмами.

– В цокольный этаж нужно спускаться, – продолжил Леший, осторожно двигаясь к темному проему коридора. – Железяка наша там быть должна. И поосторожнее тут, неизвестно, где уро…

Фраза неожиданно оборвалась, луч резко дернулся в сторону, и мелькнувшая перед Стасом тень буквально снесла Лешего, швырнув его на груду покореженных ржавых стульев. Фонарь вылетел у него из рук и, рождая причудливые тени, покатился по кафелю.

"

"Стас вскинул автомат, прицелился и выстрелил. Вспышка на мгновение осветила сгорбленное существо в лохмотьях, занесшее для сокрушительного удара сцепленные в замок руки. Пуля достигла цели. Грибник, оставив на стене кровавый росчерк, дернулся, отлетел назад, кувырнулся через стулья и, проехавшись на спине по полу, откатился в сторону. Стас выстрелил снова, но в этот раз промазал, лишь выбив из стены белый фонтан кирпичного крошева. Чудовище с пугающей скоростью вскочило на ноги и метнулось вперед, намереваясь впечатать стрелка в притаившийся у того за спиной несгораемый шкаф.

Стас, целя грибнику в живот, нажал на спуск. Очередь прошила туловище по диагонали от паха до ключицы, последней пулей снеся кусок черепа над ухом. Тварь отлетела метра на два, упала посреди холла и забилась в конвульсиях. Темная горячая кровь, испуская пар в холодном воздухе, выплескивалась наружу, тут же размазываемая по кафельной плитке отчаянно колотящимися руками и ногами. Вытаращенные глаза бешено вращались, незряче глядя в потолок, из черной дыры рта вырывалось бессмысленное бухтение, прерывистое и жуткое. На секунду Стасу почудилось, будто среди этой тарабарщины проскочило какое-то слово, и он прислушался, но короткая очередь заглушила бормотание грибника, разметав его голову по полу.

– Козлина! – Леший сплюнул и в сердцах отвесил слабо подергивающемуся трупу увесистого пинка.

– Ты как? – поинтересовался Стас. – Знатно он тебя приложил.

– Нормально. – Леший перешагнул через тело и поднял из лужи крови свой фонарь. – Бля, все, сука, перемазал.