Еда и патроны

Как там у них? Ну, ладно, что-то мы с вами отвлеклись. Рану я вашу промыл, рана хорошая.

– Бывают хорошие раны?

– Да, бывают, – покивал доктор, завязывая концы бинтов. – Поверьте, мне есть с чем сравнивать. Повязку нужно будет менять каждые два дня, не реже.

– А вы разве этим заниматься уже не планируете? – попытался Стас разведать обстановку наводящим вопросом.

– Имею подозрения, что нет.

– Доктор, чего долго так? – В проеме между дверью и косяком появилось широкое скуластое лицо с приплюснутым носом. – Командир сердится.

– Мы уже закончили, – ответил Лаврентий Кузьмич.

 – Можешь здесь подождать.

– Ага, подожду. – Дверь открылась, и монгол вошел в избу. – Я эта… одежку принес, тут положу.

Стас подвигал плечами, проверяя свежие бинты, взял из стопки одежды свои штаны и нахмурился, пытаясь вспомнить, когда же он успел их снять.

– Я портки тоже постирал, – ответил монгол, предугадав вопрос. – Сильно грязные были, все кровью заляпанные. В карманах на месте все, я назад положил.

Стас недоверчиво поглядел на скалящегося круглолицего человека с едва заметными щелками глаз, а потом натянул штаны.

Они действительно оказались чистыми, и, что самое удивительное, все содержимое карманов осталось на месте. Рубашка и куртка также были постираны и даже заштопаны. Облачившись в обновленный гардероб, Стас зашнуровал ботинки, одернул куртку и с выражением готовности к дальнейшим действиям посмотрел на монгола.

– За мной иди, – позвал тот, – командир ждет уже.

Стас молча пожал доктору руку, кивнул и вышел.

Утро встретило его свежей прохладой и туманом. Старые ели-великаны с почти черной хвоей, окружающие базу, в белесой дымке выглядели еще более величественно, чем накануне вечером.

Стас шагал за монголом по тропинке, среди низкорослой травы, покрытой росой, и внимательно поглядывал вокруг, стараясь запомнить как можно больше подробностей. Делал он это скорее по привычке, нежели осознанно, как всегда поступал в новых, незнакомых местах. Передвигаться было больно, каждый шаг отзывался ломотой в покореженных ребрах, но терпимо.

База больше напоминала обычную деревню, чем военный лагерь. Прямая, относительно широкая улица, полтора десятка изб по обе стороны. Сквозь кусты можжевельника просвечивает невысокий частокол.

То тут, то там – угрюмые спросонья мужики в телогрейках и бушлатах носят воду, чистят лошадей, смазывают телеги. Смотрят косо, недоверчиво. Древний дед с солидной, окладистой бородой сидит на крыльце слегка покосившейся избушки, стучит молотком по каблуку, сапог чинит. Завидев монгола со Стасом, дед перестает стучать и, прищурив слезящиеся глаза под густыми бровями, следит за непрошеным гостем. Усы его медленно и едва различимо шевелятся под неразборчивое ворчание.