Единственная для черного дракона (СИ)

Действительно, ничего подобного встретить в Эшере было просто невозможно. Казалось, даже листва на деревьях была по особенному яркой, насыщенной или напитанной какой-то особой энергией делающей её чуть ли не сияющей. Порой, увидев очередной распускающийся кустарник или цветок, я могла замереть на несколько секунд уговаривая саму себя, постараться не забыть это во что бы то ни было. Страх потери памяти плотно обосновался в сердце. Вот и сейчас, должно быть, со стороны я смотрелась как недалёкая идиотка, которая открыв рот разглядывала как распускаются крошечные голубые цветочки, и я готова была поклясться, что в этот момент с их лепестков соскальзывают едва заметные глазу золотые искры и тем удивительнее была эта картина.

Куда как удивительнее той тряпки, что ждала меня в купальнях.

— Хорошо тебе живется, как я посмотрю? — женский голос, сочащийся гневом, прозвучал со спины.

Что странно так это то, что я слышала его единожды и никак не думала, что так хорошо запомню его. Но именно возвращения этой девушки я ждала, как того самого грома, что возвестит меня о начале нового этапа моего выживания в Алмао. Быть может, всему виной была моя мнительность? Быть может, я по определению не могла жить, не ожидая какой-то подлянки мироздания в свой адрес? Но, так или иначе, теперь что-то действительно может произойти…

Я нарочито медленно повернулась лицом к девушке, что говорила со мной и едва не закричала от увиденного.

Всё такая же высокая, но от былых аппетитных форм не осталось и следа. Казалось, она не ела все три месяца, что её здесь не было, потому как передо мной стоял настоящий скелет, затянутый белоснежной кожей. Её зелёные глаза потускнели, став своим цветом напоминать буро-зелёную жижу болота. Белокурые блестящие локоны словно истончились, напоминая сейчас паутину, будто стоит мне подуть, и они просто улетят с её головы. Но всё это было ещё куда ни шло, если бы не два четких шрама от уголков её губ до самых ушей, уродующих её лицо и превращающих её рот в вечное подобие жуткой улыбки.

Я молча смотрела на неё и на самом деле не знала, что делать или сказать. Было ли это следствием неверно принятого мной решения постоять за себя единственно доступным способом? Моя ли это вина? И, что теперь делать, потому как она явно считает, что во всем виновата именно я.

Таймарис изогнула свои губы в подобии улыбки и вышел довольно жутковатый оскал. Она в два шага преодолела расстояние между нами и слегка склонилась ко мне. Я с силой сжала кулаки, готовясь ко всему чему угодно.

— Три месяца я провела в амаритовом мешке, — прошептала она мне в лицо, точно это могло бы мне многое объяснить, но я понятия не имела, что такое «амарит» и мешок из него.

Должно быть, сообразив это, она решила пояснить это для меня.