Его (с)нежная девочка

Ерошу волосы, задумчиво уставившись в потолок.

Сначала елка, с которой я носился, как с хрустальной вазой. Затем это печенье и лыжи. Поцелуй, от которого крышу просто снесло напрочь,   будто это первый и в моей гребаной долгой и сухой на эмоции жизни поцелуй. Я думал, уж где-где, а в этом плане удивляться мне уже нечему, но я пропал. От этих сладких, неумелых, требовательных губ. Все это, а потом… снежки, Абашев! Уверен, попроси Ева слепить с ней армию снеговиков и покататься с горки на картонке, я бы и это сделал, просто потому, что в сердце и в голове осталось одно единственное “хочу”.

И плевать, что не по статусу, не по возрасту и не по положению. На хер надрываться всю жизнь, впахивая, как проклятый, если добившись всего, ты не можешь себе позволить то, чего ты хочешь? То, что требует душа?

Я не понимаю совершенно, что со мной происходит в этот момент, но, черт бы тебя побрал, Дамир! Ощущения, будто мне снова восемнадцать и я снова полон смысла жизни, который, страшно признаться даже самому себе, до этой поездки казалось, что я потерял. Когда у тебя есть все: многомиллиардный холдинг, куча счетов, что ломятся от денег и взрослый сын, которому ты на хер не сдался, а на создание семьи и искренние чувства ты уже и не надеялся, похоронив эту мысль глубоко в себе, для чего тогда жить? К чему стремиться?

Как часто в моей голове последние годы сидели эти вопросы, и как прост оказался ответ.

Прежде, чем соображаю, что творю, хватаю мобильный и набираю номер человека, которого в этот момент захотелось услышать просто невыносимо сильно.

Гудок.

Второй.

– Дамир? – слышу на том конце провода родной голос. – Сынок?

– Привет, мам.

– Привет, родной мой.

Как ты там? Отдыхаешь? Набираешься сил? Как внучок, все еще пенки выдает? – посыпались вопрос за вопросом, вызывая легкую улыбку.

– Все отлично, мам. Отпуск определенно пошел мне на пользу, а вот твоему внучку, не уверен, – поднимаюсь с дивана и иду к розеткам, чтобы включить в доме новогоднюю иллюминацию. – У вас там как дела? – интересуюсь, облокотившись на камин, когда пушистая, украшенная заботливыми руками снежинки елка начинает задорно сверкать гирляндами в темной гостиной.

– У нас тут морозы лютые, а мы снова с твоим вредным отцом разругались! Он у нас просто невыносимо упрямый баран! – слышу, как проскакивают нарочито недовольные нотки в голосе матери.

– И тебе нужно объяснить ему, что ему уже на двадцать лет, чтобы на своем горбу мешки таскать и в минус сорок по рыбалкам шастать. У него вон целый штат прислуги и охраны, а он встает в пять утра и прется на озеро кости свои промораживать! Ну, что это за дела-то такие? Он ведь меня совсем не слушает, пень старый! – сетует родная женщина, наверняка активно размахивая руками в этот момент.