Его (с)нежная девочка

А она обязана мне рассказать. Внутренне для себя я уже решила: эта попытка ее разговорить будет финальной. И если она опять будет отмалчиваться, что ж… тогда мне придется разбираться во всем самой.

– Баб, – прохожу в ее комнату после того, как, еще раз посмотрев на фото родителей, решилась-таки. Была не была.

– Что такое?

– Расскажи про маму с папой! – не прошу, требую. – Кто они? Чем они занимались? Куда они в тот день летели? И почему ты так настроена против отца? – начинаю задавать вопросы, а любимая бабуля морщит нос, отворачиваясь.

– Влюбившись в него, твоя мать потеряла разум, – говорит она.

– Что все?

– Все, что тебе нужно знать. Больше мне рассказать нечего! – сказала, как отрезала. Будто эти люди были для нее так, мусор под ногами, и мне странно это слышать! Они были бизнесменами. Достойными людьми, добившимися значимых высот в своей жизни. Отели. Целая сеть – это было их достижением. Они были состоятельными людьми, по крайней мере, не бедствующими, не сидели у родителей на шее, не вели разгульный образ жизни. Их знали, их уважали. И это очень странно, что бабушка так отзывается о них.

– Кто мой отец? – повторяю еще раз, не собираясь сдаваться.

– Бездарь, – огрызнулась она.

Я замерла от прилившего возмущения, но прикусила язык.

– Бездарь, совративший мою дочь. Хулиган. Ничего из себя не представляющий человек, живущий на деньги своих родителей. Бабник и гнилой человек. Да к тому же еще и старше, чем моя Ольга, на добрый десяток лет! Спуталась же… Все. Больше я не хочу об этом говорить. Все, что тебе надо знать, – что из-за него она погибла.

“Добрый десяток лет” – забавно. Особенно если посчитать, что у нас с Дамиром разница в почти два десятка.

"– Мама полюбила папу, – говорю немного погодя. – Какая разница, какой у него был достаток и возраст.

– Не за что его было любить. Он сгубил Ольгу.

– Он ведь тоже погиб, почему ты говоришь так зло?

– На него мне наплевать. Если бы не он, Оля была бы жива. И ты росла бы с матерью, – резко и дергано отирает катившуюся слезу по щеке.

– Если бы не он, меня бы не было вовсе.

– Это уже неважно, – отмахнулась от меня ба, открывая газету и показывая, что разговор закончен.

Так я постояла минут пять за ее спиной в надежде, что она еще хоть что-то скажет. Может, проснется в ней совесть или хотя бы жалость, но нет. Тишина. Будто я вообще здесь не стою.

– Это все? Больше ничего не скажешь, да?

– Больше ничего. Выкинь из головы эту дурь. У тебя сессия на носу, а ты тут о чем-то пространном беседы ведешь.