Енот-потаскун (СИ)

Далеко он не отходил, но стоило следить, не пристают ли к нему дети. Особо докучливых мог и цапнуть для порядка, а мне меньше всего хотелось разбираться потом с разъяренными мамашами.

Антон обнимал меня за плечи, второй рукой поглаживая мою ладонь и пальцы, каждый по очереди. Его вечно тянуло дотрагиваться до меня, и мне это страшно нравилось. И тоже хотелось без конца его лапать, но… Я ловила себя на том, что постоянно в чем-то сдерживаюсь. Не специально, так получалось. В таких вот прикосновениях, в словах. В сексе.

Нет, с этим у нас все было хорошо. Очень хорошо. Но я понимала, что может быть еще лучше.

Если разрешу. Ему и, главное, себе. Я хотела этого – и не могла. Открыться – еще больше, чем сейчас. Рассказать обо всех своих желаниях, фантазиях. Вряд ли бы он счел меня чокнутой нимфоманкой. Он?! Да я вас умоляю. А рассказать о своих чувствах – наверно, это было еще сложнее.

Вчера, когда Антон пел, глядя в глаза, меня вдруг пробило. Настолько, что чуть не сказала, что люблю его. И это показалось так легко. Если бы не Светкин звонок. И ночь потом была великолепна. Пока я не заснула.

Приснилось то, о чем я запретила себе вспоминать.

Загнала в самый дальний угол. Даже Ольге рассказала лайтовую версию, да и то через несколько месяцев. А уж Антону – точно не смогла бы. Приснилось в деталях и подробностях, до последней мелочи, как будто все снова происходило на самом деле. Как будто пощечина от подсознания. Думала, что все позади? Ошибаешься, дура. Ничего никуда не делось.

Горячее влажное дыхание на шее, отдающее перегаром. Самые грязные слова, которыми он подстегивал себя. Руки, стискивающие, мнущие грудь, живот, бесцеремонно проникающие внутрь. Резкие, грубые толчки, все быстрее, сильнее.

Твердый край стола, врезавшийся в бедра. Боль. Слезы, которые его только раззадоривали…

Как? Как я могла это простить? Остаться с ним, ложиться в постель? Неужели купилась на его слова, что крышу снесло по пьяному делу, так хотел, что не смог удержаться? Нет, конечно. Но тогда почему? Я сама себя ненавидела.

Передернуло от плеча к плечу от отвращения.

- Замерзла? – Антон крепче прижал меня к себе. И сказал, помолчав: - Знаешь, Наташ, сидел сейчас, думал. Наверно, уволюсь я из этой школы. Докатаю последних учениц и напишу заявление, новых уже не буду брать.

"

"- Почему? – удивилась я. – Так сильно девушки донимают? Или подальше от соблазна?

- Наташ, ну что ты несешь-то? – он поморщился и убрал руку с моего плеча. – Если это шутка, то не очень удачная. Я тебе повод дал так думать? Насчет соблазна?

- Извини.

- Нет, я все понимаю. О том, что я енот-потаскун, ты будешь помнить всегда. Но, кажется, мы обо всем уже поговорили. Поэтому, пожалуйста, не надо мне напоминать.

- Ну я же попросила: извини, - я взяла его за руку. – Это действительно была неудачная шутка.