Енот-потаскун (СИ)

Совсем не похоже на… другой разговор.

Прекрати!

- Ну что? - спросила Валерия – по-прежнему не Лера! – посмотрев на часы, обхватившие тонкое запястье. – К тебе или ко мне?

- Я на Гражданке. И у меня разгром. Неделю енот был на передержке.

- Енот? – не слишком удивилась она. – Ужас какой. Они же все грызут и воняют. Сочувствую. Ладно, пошли, я рядом.

Сколько прошло времени – трудно сказать. Без лишней скромности, я считал себя в сексе если не асом, то уж, по крайней мере, пилотом высшей категории. Но сейчас лежал, уткнувшись носом в подушку, и чувствовал себя выжатым лимоном.

Полностью выжратым – как физически, так и эмоционально.

- Хм… А ты ничего так, - Валерия удивленно-задумчиво посмотрела на меня, подперев голову рукой. – Я думала, скромный застенчивый мальчик, которого придется всему учить. Неплохо… для начала…

10. Наталья

- Натка, к тебе сегодня Афродита приедет, - обрадовала Валечка.

- Нееет! – простонала я, подписывая ветпаспорт очередного пациента.

- Дааа! Звонил недавно. Только к Наталье Владимировне. В пять жди. Лапки, говорит.

- Господи!..

Афродитой – а если попроще, то Фросей - звали десятилетнюю йоркшириху, больную всеми собачьими болезнями, которые только существовали в природе.

Хотя хозяин с нее пылинки сдувал.

С хозяином, кстати, все было очень загадочно. Обычно таких запазушных малявок покупают гламурные дамочки, носить в руках или в сумочке. Или детям. А тут вполне так маскулинный мужик, судя по виду, очень даже денежный. Мы после каждого визита всей клиникой перемывали ему косточки. Впрочем, вполне беззлобно, потому что собачонку свою он любил, это было очевидно.

И все бы ничего, но хозяин этот по имени Федор любил еще и меня. Как ветеринара, конечно.

Ну, я надеялась, что так, тем более, никакого другого интереса он не проявлял. Любовь эта напрягала, потому что возиться с Фросей приходилось исключительно мне, а такого насквозь больного и несчастного существа я за всю свою практику еще не встречала. «Лапки» наверняка означали очередной приступ ревматоидного артрита.

Пока я заполняла карточку, Федор стоял у смотрового стола, придерживая Фросю, и что-то тихонько ей нашептывал. Снял резиночку-махрушку, стягивавшую на макушке длинную челку, подобрал упавшие на глаза пряди, затянул потуже.

Я закусила губу.

Десять лет для маленькой собаки еще не самая глубокая дряхлость, но вполне солидный возраст. Где-то человеческие шестьдесят пять. У людей тоже так – кто-то молодец-огурец, а кто-то развалина.

Я измерила Фросе температуру, взяла кровь на анализ, послушала дыхание, прощупала распухшие суставы. Она посмотрела на меня, вздохнула страдальчески. И я вздохнула тоже.

- Все плохо? – спросил Федор.

Я никогда не предлагала хозяевам усыпить их питомцев. Даже если это было наиболее гуманным вариантом.