Эротические страницы из жизни Фролова

И так раз десять, каждый раз повторяя одно и то же.

Виктору стало неловко и он сказал об этом. А тот не обращал внимания, поглощенный поставленной перед собой задачей. Пока, наконец, не сказал обрадовано:

- Все. Порядок. Едем.

И рванул вперед, перестраиваясь в крайний левый ряд для поворота в сторону, противоположную их первоначальному направлению. Минут через десять, остановившись в каком-то незнакомом переулке, он вышел из машины и нырнул в двери полуподвального помещения, - не то какой-то мастерской, не то склада, не то задрипанного магазинчика. И еще через пять минут вышел со свертком, который вручил Виктору.

Все, как доктор попросил - настоящая тельняшка, даже две, почти в самый раз на Сережку. Ну, может самую малость великоваты будут, но это уже мелочи. Нет, это даже хорошо - тот последнее время быстро расти начал.

Естественно, денег Валентин не взял.

А еще через четверть часа Виктор был уже дома."

"Сережкиной радости не было предела. Вначале он аж застыл от неожиданности, словно увидел перед собою невообразимое сокровище. Но потом быстро пришел в себя, спешно натянул один из символов моря на тело и бегом к трюмо. И не снимал до вечера, то и дело как бы нечаянно проходя мимо зеркала в прихожей.

- Ну что, вылечил? - спросила Ирина, как только они уединились.

- Не знаю. Может быть. Очень даже может быть.

И рассказал все о неожиданном визите. В том числе и о своих странных ощущениях - и по отношению к Флоре, и по отношению к ее сынишке.

- Самка… - задумчиво повторила за ним жена. - А я не самка?

- Нет. Ты - моя часть. Моя женская половина. А она совсем другая. Отдельная от всех.

- Я тоже отдельная от всех.

- Верю.

Они еще долго говорили о Флоре, ее муже и сынишке. И Ирина почему-то больше не иронизировала по ее поводу. Совсем наоборот.

А вечером, укладываясь в постель, они взяли к себе Сережку. Уложили его между собой и долго беседовали на самые разные, интересные ему темы. Говорили, как равные с равным, не позволяя себе ни тени превосходства или назидательности. Разве что само собою получалось так, что он слушал их, как более знающих и более опытных в разных житейских делах. И не только житейских.

Потому и задавал им вопрос за вопросом. Будто долго копил их специально для этого вечера. Самых разных. Даже тех, какие в другой обстановке никогда не задал бы:

- Ма, а ты меня грудью кормила?

- Конечно, сынок. До семи месяцев. А потом ты сам бросил. Соска почему-то больше понравилась.

- И совсем не поэтому, - поправил ее отец, давая понять сыну, что тот затронул их давний спор, - просто он хотел поберечь твою грудь, чтобы она оставалась такой, какою и до него была - круглой, упругой и самой красивой во всем мире.