Эротические страницы из жизни Фролова

Долго, очень долго лежал на ней почти неподвижно, то и дело дразня ее мякоть легкими подергиваниями своего послушного джентльмена, осторожными подталкиваниями шейки матки вверх, почти воочию представляя, как та пытается преодолеть свою непомерную тяжесть и подняться на своих крыльях, образованных трубами, яичниками и широкими связками - в каком-то учебнике он видел подобную картинку…

И ждал, когда она сама заходится под ним.

А когда заходилась, прижал ее плечи к постели - так, что они стали неподвижны. И вся верхняя половина тела оказалась как в тисках. И тогда задергалась ее промежность - вверх, вниз и в стороны - но он не послушался этих движений и прочно держал ее насаженной на своем почти уже окаменевшем стержне.

И тогда, наконец, затрепетало влагалище. Потом сжалось и тут же разжалось. И еще раз. И еще.

Пронзительный протяжный визг вдруг разрезал комнату напополам. Что-то с грохотом упало на пол со стены. С какой-то тумбочки рядом подскочило совершенно одетое мужское тело - это оказался ее муж - кажется, Валентин. Или что-то в этом роде.

А она выдала такую роскошную струю, что вся их промежность моментально стала мокрой, и с волос обоих потекли на постель обильные, горячие потеки.

И вылила еще, и сразу снова еще, а он и не собирался вынимать, а она все лила и лила - на него, на себя, и на постель…

И вдруг снова захныкала. Сначала совсем тихо, а потом все громче и громче. Скривилась и покрылась глубокими морщинами несдерживаемого плача, покраснев лицом и шеей, задрожав подбородком и ладонями.

Он сразу изъял из ее отверстия свой отросток, а оно так и осталось зиять, обнажая внутренние поверхности влагалища, из которого продолжала истекать прозрачная жидкость.

Он уже совсем не переживал за нее - знал, что с нею все в порядке, очень даже в порядке - пусть плачет, пусть выплачется, ей есть о чем выплакиваться…

И стоял так над нею на коленях, посреди соломенно-желтой лужи, расплывшейся между ее широко раскинутых ног, абсолютно уверенный, что в этой луже нет ни капли мочи***, что это та самая жидкость, которую он помог ей собрать в том самом, пустом, черном пространстве, глубоко-глубоко, почти за самым горизонтом событий…

Ну вот. Надо же… Жена гинеколога…

А гинеколог в это время все пытался понять, почему она плачет.

Гладил ее щеки, целовал, успокаивал. Что-то растерянно бормотал ей в лицо. Пока она не ответила ему сквозь плач:

- Пить…

Конечно, ее теперь захватила жажда…

Валентин всполошился, оглянулся на тумбочку, на подоконник, но, ничего там не обнаружив, бросился из комнаты за водой.

И тогда она снова подняла глаза на Виктора. На его тонкообрезиненный перпендикуляр, все еще торчащий высоко над ее промежностью. И глаза тут же озарились.