Это лишь игра (СИ)

– Давай потом, – стону я с мольбой. – Не могу сейчас…

Она прижимает меня к себе и нашептывает что-то ласковое.

– Надюша, Леночка, что случилось? – ее подруги тоже заходят на кухню.

– Ничего, девочки, – отвечает за меня бабушка. – Леночка просто неважно себя чувствует. Вы идите садитесь. Я сейчас чайник поставлю и приду.

***

Праздник им я подпортила все-таки. Больше они не пели, разговоры у них не клеились. Быстренько выпили чай и ушли.

Только они за дверь, как бабушка сразу заходит ко мне.

– Рассказывай, что случилось! Я уже испереживалась вся. Он не пришел на свидание?

– Пришел, – глухо отвечаю я.

– Просто… мы немного поссорились.

– Из-за чего? – хмурится бабушка.

Я не могу рассказать ей про мать Германа, не имею права. А про то, как он оскорбил меня, рассказывать не хочу.

– Не знаю… ничего такого, просто слово за слово – и поссорились, – пожимаю я плечами.

– Ну, это ерунда. Кто не ссорился? Помиритесь еще.

Я горестно качаю головой. Ах, бабушка, видела бы ты его лицо в тот момент, его взгляд… слышала бы его слова и презрительный тон…"

"Это его «кто ты и кто я» – до сих пор у меня в ушах звучат.

Я понимаю, что у него землю из-под ног выбило, прекрасно понимаю. Больно было ему, и сорвался он на мне. Ударил словом. Но так жестоко…

А самое плохое то, что Герман так действительно думает. Просто раньше он это держал в уме и никак не выказывал. Но на деле считает меня недостойной себя, жалкой…

«Это тебя надо жалеть».

Как же уничижительно у него это прозвучало…

И ведь ничего нового. Он всегда вел себя надменно. Со всеми. Смотрел свысока, разговаривал высокомерно. Меня прежде даже не замечал – только раньше это ничуть не задевало. А сейчас почему-то такое отношение вдруг меня ранило… прямо подкосило.

Внутри как будто острой бритвой всю исполосовали.

Нет, бабушка, мы не помиримся.

Она еще долго утешает меня, уговаривает поесть, предлагает посмотреть с ней сериал, но мне ничего не хочется. Только лечь, закрыть глаза и забыть сегодняшний день как плохой сон.

А я еще как дурочка радовалась, ликовала, ждала… стыдно вспомнить.

Бабушка оставляет попытки меня растормошить и уходит убирать со стола. Умом я понимаю – надо ей помочь, но сил никаких. А потом бросаю случайный взгляд на книгу, подаренную Германом, и снова начинаю плакать.

Сержусь на себя за это, но ничего не могу поделать. Слезы сами собой катятся так, что едва успеваю их подбирать тыльной стороной ладони.

Бабушка, позвав меня пару раз, смотрит свой сериал в одиночестве. И сквозь звуки телевизора мне чудится стук. Прислушиваюсь – и правда, кто-то стучит к нам в дверь.

На улице уже темно – девятый час. Так что это наверняка кто-то из соседей. Стук повторяется, так что и бабушка теперь его слышит.

– Леночка, доча, кто-то пришел.