Это лишь игра (СИ)

– Спасибо, что рассказал мне правду, – после недолгой паузы говорю ему как можно спокойнее.

– И ты не… И всё?

Герман слегка ошарашен, по-моему.

– А ты хочешь, чтобы я устроила тебе скандал? Я могу! – заявляю я, пытаясь перевести этот тяжелый разговор в шутку.

Напряженный взгляд его постепенно смягчается. Наконец он улыбается тоже:

– Ну, если без мордобоя, то я потерплю…

53. Лена

До полудня мы бродим с Германом по берегу озера. Я слегка мерзну, потому что погода чуть подпортилась. Небо затянуло сизыми облаками, солнце скрылось. Но сидеть в доме не хочу. Когда еще я здесь побываю?

Байкал сегодня тоже неспокойный.

Вода, вчера такая синяя, искрящаяся, сейчас кажется темно-свинцовой. То и дело на берег набегают с рокочущим шумом волны, оставляя на камнях белоснежные клочья пены. Но, боже, какой же тут воздух! Я им просто надышаться не могу.

Герман теперь, после утренних откровений, задумчив и молчалив. Он словно ушел в себя, глубоко погрузившись в свои мысли. Я не очень люблю, когда он такой. Потому что в эти моменты, хоть они и редки, возникает ощущение, что он отдалился, и мне невольно становится грустно. Правда сейчас такого чувства нет, может, потому что Герман держит меня за руку.

Но все равно мне хочется поговорить.

– О чем ты сейчас думаешь? – нарушаю я в конце концов молчание.

– Что? – переспрашивает Герман, не сразу меня понимая.

Я повторяю вопрос.

– О тебе, конечно, – отвечает с усмешкой.

– Правда? И что же такого ты обо мне думал? Судя по выражению лица, что-то не особо хорошее.

– И какое же у меня было выражение? – улыбается он.

– Вот такое. – Я плотно сжимаю губы и сдвигаю брови к самой переносице. Себя я, конечно, не вижу, но, по моим внутренним ощущениям, мое лицо должно выглядеть сурово и грозно.

Но Германа это только веселит. Он коротко смеется, глядя на меня. Потом выпускает мою руку, но лишь затем, чтобы приобнять меня за плечи. Так мы и идем в обнимку дальше. В городе я бы так не решилась, а здесь – запросто.

– А можно вопрос? Не очень скромный…

– Тебе все можно, – благодушно разрешает он.

– А когда я тебе стала нравиться? Ты ведь меня раньше в упор не замечал… даже не здоровался. Потом… мы ругались только, ну, когда вся та история с Дэном случилась… Я думала, ты, как и все, плохо ко мне относишься, а тут вдруг выясняется, что ты ревновал…

– Ну, допустим, я с тобой никогда не ругался.

Это ты у нас грозно махала шашкой, – говорит он, смеясь. – И плохо к тебе уж точно я никогда не относился. Но ты права, я как-то раньше не особо обращал на тебя внимание. Ну есть такая Лена Третьякова и есть. Да я не только тебя не замечал, а вообще… Я просто изнывал здесь от скуки, ну после того, как приехал из Калгари. Постоянно хотел назад вернуться. Школу нашу вообще всерьез не воспринимал. Учителей – тоже.