Это лишь игра (СИ)

Даже руку его оттолкнуть не могу, когда он держит меня под локоть, пока ведет через парк до машины.

Едем мы в молчании. Отвернувшись, я смотрю в окно, но ничего не вижу. Глаза пеленой застилают слезы. И когда водитель Германа заезжает в наш двор и останавливается, я, не мешкая, тут же выскакиваю и бегу домой. Впрочем, Герман меня и не окликает…

Бабушка уже вернулась и успела меня потерять.

– Лена! Ну разве так можно? – слышу с порога ее возмущенный голос.

Низко опустив голову, молча разуваюсь.

– Я уже не знала, что и думать. Ушла без предупреждения, на звонки не отвечаешь.

Я поднимаю лицо, мокрое от слез, и она внезапно осекается.

– … была… – произносит бабушка совсем шепотом, точно по инерции.

Пошатываясь, иду в комнату.

– Леночка, что случилось?

– Герман меня бросил, – говорю и сама не верю. До чего чудовищно и дико звучат эти слова!

Умом-то я понимаю, что все кончено. Но до конца признать и принять это я пока не в силах. Так и свербит жалкая, глупая мысль: «Он любит меня… он просто обижен… он позвонит… обязательно позвонит или напишет…».

Мне стыдно быть такой слабой и зависимой, но все равно я беспомощно цепляюсь за эту надежду, как за соломинку.

Я обессиленно падаю на свою кровать. Бабушка присаживается рядом, о чем-то спрашивает, беспокоится. А у меня и двух слов связать толком не получается. Я так измотана, что даже плакать не могу по-настоящему. Не издаю ни звука, ни всхлипа, только слезы сами собой катятся по щекам.

– Как же так? – причитает бабушка.

"Я и сама не знаю – как же так. Как мог Герман так легко и просто всё перечеркнуть, оттолкнуть меня, оставить одну… Мне же придется выкорчёвывать его из себя, выдирать с мясом, а потом как-то жить с рваной зияющей раной. А я не хочу так, не смогу…

Бабушка вокруг меня хлопочет, ругает Германа на чем свет стоит, уговаривает не принимать «слова этого подлеца» близко к сердцу, подносит то капли, то чай с ромашкой и так наивно пытается меня завлечь своим сериалом или чем-нибудь вкусным. А я, как неживая, лежу, не шевелюсь, не отвечаю ей, погрузившись в свое спасительное оцепенение.

***

Осознание приходит позже. Почти ночью, когда ложимся спать. Мне вдруг приходит сообщение – в это время Герман мне всегда писал. Я вздрагиваю, хватаю телефон с замиранием сердца, но сообщение от Чернышова. Взгляд успевает выхватить лишь первую строчку: «Лена, хочу еще раз…». Дальше я даже не читаю, отшвыриваю телефон на кровать с глухим стоном.