Это лишь игра (СИ)

Медсестра не хотела ее пускать. Только когда бабушка обессиленно опустилась на кушетку в коридоре и заплакала, разрешила быстренько зайти в мою палату и сразу обратно.

Она сидит на краю кровати и беззвучно плачет. Хочу сказать ей, что всё уже хорошо, но спросонья голова тяжелая, а в горле пересохло и собственный язык кажется каким-то инородным и неповоротливым. Хочу обнять ее, но капельница мешает. Поэтому я лишь легонько глажу бабушку свободной рукой.

Она ловит мою руку, подносит к лицу, прижимается к ней губами.

– Доченька моя… птиченька… ручка такая худенькая… маленькая…

– Не плачь, – шепчу я еле слышно, с трудом разлепляя сухие губы.

– А кто плачет? Никто не плачет, – качает она головой и пытается выдавить улыбку, а у самой глаза слезятся.

Бабушка отворачивается, чтобы незаметно смахнуть слезы. Но не справляется с собой. Слышу, как у нее вырывается судорожный всхлип и перерастает в сдавленные рыдания. Бабушка зажимает рот рукой, но спина ее трясется. А мне это просто разрывает сердце.

– Не плачь, не надо… – сипло прошу я. – Это был обычный приступ, ничего страшного.

Женщина-соседка по палате поднимается со своей кровати, наливает в стакан воды и подносит бабушке.

– Вот, выпейте. Или хотите, я схожу на пост, попрошу успокоительное у девочек?

Бабушка качает головой, но послушно выпивает почти весь стакан. И понемногу успокаивается. Тяжело встает и начинает выкладывать из хозяйственной сумки на тумбочку какие-то свертки, пакеты, коробку сока."

"– Леночка, поешь потом, хорошо? А тут яблоки и мандарины…

Я даже думать о еде не могу, но заверяю ее:

– Конечно! Вот только уберут капельницу и поем.

В изножье кровати ставит еще один пакет.

– Там халат, тапочки, полотенце. Я, может, что-то забыла… впопыхах собирала… видишь, даже сама вон в домашнем платье… Ты утром позвони, скажи, что еще тебе принести, хорошо? Я завтра пораньше приду, чтобы с врачом поговорить.

В палату заглядывает медсестра и многозначительно смотрит на бабушку. Та сразу спохватывается, пятится к двери и торопливо мне повторяет:

– Леночка, звони мне, слышишь? Все время звони. Чтоб я знала.

– Да, конечно. Бабушка, а тебе кто сказал… ну, что я здесь? Кто-то из наших позвонил? Сонька?

– Олеся Владимировна.

– Они?

Сразу вспыхивает мысль: может, Олеся Владимировна с Германом?

– Да, она и ее молодой человек. Они сейчас внизу ждут…

Бабушка уходит, а до меня только тогда доходит, что не смогу позвонить ей. И вообще никому. Я без понятия, где остался мой телефон, где теперь моя сумочка…

Глупо, наверное, но все мои мысли неизменно возвращаются к Герману.