Это лишь игра (СИ)

– И ты хочешь, чтобы я взял и выложил пять миллионов какой-то незнакомой девице? – усмехнулся отец. – Герман, сынок, ты в своем уме? По-моему, это ты болен, если тебе такое пришло в голову.

– Без этих денег Лена… в любой момент…

– Герман, скажи. Я что, похож на идиота?

– Ты тратишь, не считая, на всяких девок… на рухлядь… на выборную компанию этого придурка Явницкого… а тут жизнь на кону. Она же ребенок совсем. Она и жизни-то еще не видела… У нее нет никого, кроме меня.

– Постой, постой. Давай по порядку. Я трачу свои деньги, которые сам зарабатываю, это раз. Девки эти, как ты выразился, на совесть отрабатывают деньги, которые я на них трачу.

Это два. Объяснять, чем полезна дружба с губернатором, надеюсь, необязательно? И что значит – рухлядь? Это антиквариат, между прочим. Ценное вложение. А с какой стати я буду выкидывать деньги на лечение какой-то девицы? Зачем это мне?

– Лена – не какая-то девица. Она… она для меня очень много значит. Нет… она для меня всё, вообще всё.

– Герман, умоляю, – хохотнул отец. – Давай без мелодрам. Этих Лен у тебя будет еще навалом. И каждой плати? А я говорил, кстати, сразу, что вопрос денег рано или поздно встанет.

И вот тебе – пожалуйста. Твоя мамаша еще поскромничала…

– Даже не сравнивай их. Лена мне вообще ничего про операцию не говорила. И денег не просила. И скорее всего, отказалась бы принять, если б предложил. Я случайно узнал.

– Но узнал же. Не верю я в такие случайности.

– Да ей плохо сегодня стало! Я отвез ее в больницу, и там… Да почему ты всех ровняешь по ней?

– Да потому что у меня жизненный опыт, а у тебя – одна дурь в башке. Всё, Герман, иди к себе, я устал.

– Я тебя прошу… – в отчаянии чуть не стонал я. – Я тебя умоляю.

Помоги Лене. Спаси ее. Пожалуйста! Я на что угодно готов. Что хочешь сделаю… отработаю… Я же ничего у тебя никогда не просил и не попрошу, только…

– Нет и еще раз нет. Не унижайся.

– Ты же понимаешь, я ведь никогда тебе не прощу, если она… если с ней… Я ведь не смогу без нее…

– Простишь, еще и спасибо потом скажешь, – хмыкнул он.

Эти его смешки… эта его непробиваемая уверенность, что он один всё знает лучше всех – как же это бесило! Сердце горячо бухало где-то в горле. Мне до одури хотелось разгромить к чертям кабинет, разнести его ценный антиквариат, схватить отца за грудки и трясти-трясти, хоть всю душу из него вытрясти, лишь бы он дал эти проклятые деньги на операцию.

Но я понимал, что делу это не поможет. Отец не воспринимает эмоции и ни за что не понять ему, что я без нее сам сдохну.

Для него всё это подростковая блажь, гормоны, истерика, громкие и пустые слова. Для него имеют вес лишь сухие аргументы, ну и, само собой, выгода. А помощь… я был и правда дурак, если думал, что он просто согласится ей помочь. Везде только выгода, материальная, моральная, любая.