Это лишь игра (СИ)

– Тогда чего ты ждешь?

Он не сразу отвечает. Несколько секунд молчит, не сводя с меня взгляда. Потом говорит каким-то другим голосом, как будто усталым:

– Пошли, я тебя домой отвезу.

Я поднимаю на него ошарашенный взгляд. И не знаю, что меня больше поражает: вот эти его неожиданные, непонятные жесты доброты. Или то, что после всей затеянной им мерзости он считает, что я могу просто сесть с ним в его машину, а он может разговаривать со мной как ни в чем не бывало.

Все же первое поразительнее. Второе как раз ему свойственно – о чужих чувствах он никогда не думает. А вот эта странная опека… это что? Захотел в благородство поиграть для разнообразия?

– Спасибо, как-нибудь сама доеду, – поднимаюсь со скамейки, но пока стою – пытаюсь понять, куда идти, в какой стороне остановка маршрутки.

Он вздыхает.

– Ну и к чему это глупое упрямство?

– Глупое упрямство?! – завожусь я. – Да ты…

Ненависть и гнев горячей волной поднимаются к горлу.

– Ты – подонок, Горр! Ты хуже их всех! Ты для чего всё это устроил? Ах ну да, чтобы сделать из моего Петьки такого же подлеца, как сам. Чтобы доказать, что все вокруг сволочи.

Что не существует дружбы, добра, преданности, что кругом грязь и мерзость. Да только это ты превращаешь все в мерзость, к чему ни прикоснешься. Ты развлекаешься от скуки, ломая своими играми людям жизнь.

– Э, поменьше пафоса. Так это я его подлецом сделал? – усмехается Горр. – Да ты просто… дура… непробиваемая.

– Не знаю, как и чем ты Петьку заставил…

– Заставил? – он коротко смеется. – Еще скажи пистолет у виска держал. Нет, Третьякова, Петю твоего и заставлять не пришлось. Там была благодатная почва. Я ни к чему его не принуждал, лишь слегка форсировал события.

И ты наконец увидела, что твой Петя из себя представляет. Считай, раскрыл тебе глаза. Тебе нравится быть слепой и наивной? Предпочитаешь жить в самообмане? Сунула голову в песок… ничего не вижу, значит, все хорошо? Ну тогда ты действительно дура.

Я взмахиваю рукой, не в силах сдержать порыв отвесить ему пощечину. Ударить по его лицу, надменному, красивому и страшному одновременно.

– Не смей, – жестко произносит он. Не отклоняется, даже руки из карманов не вынимает. Только это «не смей». Но оно неожиданно меня отрезвляет.

Рука моя на миг замирает в воздухе, затем виснет безвольной плетью.

Мне становится стыдно, не перед Горром, а вообще. Бить человека по лицу – последнее дело. Это мерзко и очень унизительно, и неважно, на кого ты замахиваешься. Так что я сейчас ничуть не лучше…

Несколько секунд он молчит, глядя на меня в упор, не мигая. И я тоже не могу взгляд отвести, словно у нас с ним зрительная дуэль. Только он с виду абсолютно спокоен и холоден, а я дышу тяжело, потому что гнев, хоть и стихает, но все еще клокочет в груди.