Это лишь игра (СИ)

Взгляд ее выхватывает одну из книжек, на миг загорается, потом гаснет. Я тоже любопытствую, что ее там так пленило. Оказывается, «Небо после бури». Ни книга, ни автор мне неизвестны. Но у нас с ней по части литературы вообще разные предпочтения.

– Так что ты чувствуешь? – напоминаю ей.

– Я? – удивляется она, потом вспоминает: – Ах да. Чувствую, как природа пробуждается. В марте будто стряхивает с себя тяжелый сон, в апреле – уже вовсю оживает, а в мае – ликует и празднует эту новую жизнь… Что ты так улыбаешься? Тебе так не кажется?

– Нет, но я вообще от лирики далек.

Она меня, конечно, забавляет, но рядом с ней мне хорошо.

И несмотря на то, что мы и так до ее дома шли полчаса, потом еще у ворот стоим примерно столько же. Затем на улицу выходит какая-то пожилая женщина и зовет ее по имени. И Лена пугается, будто ее застали врасплох, и сбегает.

А я сажусь к Василию, который, конечно, уже тут как тут.

Дома в сети нахожу ту книгу, возле которой залипла Третьякова. Оказалось, это аж четвертый роман цикла. Ради интереса почитал первый том – муть, конечно, как по мне. Джинны, духи, демоны и прочая нечисть.

Вечером с работы приезжает отец.

Он в хорошем настроении, пока в хорошем. За ужином рассказывает что-то бодрое, а я жду, когда он закончит свою мысль. Затем сообщаю:

– Я вчера взял из сейфа сто тысяч.

Он вскидывает на меня взгляд, потом усмехается.

– Ну, спасибо хоть сказал. Правда мог бы и попросить. Вроде я тебе ни в чем не отказывал… На что хоть взял?

Это самое сложное, еще сложнее, чем просто признаться, что я залез в его сейф. Потому что представляю, как у него будет реакция.

– Я их отдал матери.

– Чьей матери? – спрашивает отец, но в следующую секунду и сам понимает.

Лицо его разительно меняется, прямо темнеет на глазах. – Как она… вот дрянь… Где вы с ней виделись? Когда? Отвечай!

– В кафе возле школы. Василий ни при чем. Я ему сказал, что хочу выпить кофе. С ней он меня не видел. Разговаривали мы с матерью только там, внутри, он ждал снаружи."

"Отец играет желваками, раздувает ноздри, дышит тяжело, смотрит на меня как на последнюю сволочь. Потом рывком смахивает несколько чашек и бокал со стола. Посуда летит на пол и со звоном бьется, но это его заводит еще больше:

– То есть, ты тайком за моей спиной встречался с этой… зная прекрасно, что она из себя представляет… зная, что она натворила… А потом еще и обворовал меня, собственного отца? Ради этой…

– Ты сам вчера сказал, что всё твоё – моё, – отвечаю невозмутимо.

Я вообще почему-то сейчас абсолютно спокоен, хотя весь день до самого ужина нервничал и маялся. – И «эта» все-таки моя мать, какая бы она там ни была. Я не собираюсь с ней продолжать общение или что-то еще. Просто… она больна. В онкологии лечится. А эти сто тысяч я тебе потом верну.