Фабрика отклонений

Взбежав на административный этаж, Гуров пошел к кабинету главного врача. Иноземцев был у себя. Он со смаком, с большим удовольствием отчитывал кого-то.

«Обстоятельный человек!» – подумал Гуров, слушая за дверью, как Георгий Николаевич песочил какую-то женщину, явно в чем-то провинившуюся.

Сыщику было ее жалко. Судя по голосу, она чуть не плакала. Обрывки ее фраз подсказывали, что причины промашки были вполне объективными."

"Гуров решительно толкнул дверь, кашлянул и громко попросил разрешения войти. Иноземцев вздохнул так, как это делает человек, которому не дали спокойно почитать любимую книжку или насладиться музыкальным произведением. Он погрозил женщине пальцем и отпустил ее. Бедняжка мгновенно исчезла.

– Кровожадный ты человек, Жорка, – упрекнул Гуров врача. – Женщина чуть не плачет, а ты тешишь свое административное самолюбие. Чурбак, черствый тип. Или женоненавистник.

– Подслушивал, да? Как не стыдно, а еще взрослый человек! – Иноземцев сделал укоризненное лицо и покачал головой. – Приехал, значит, забирать свою ненаглядную?

– Как видишь. – Гуров уселся напротив и стал серьезным. – Так что, ничего больше не прояснилось? Все в рамках твоего предыдущего заключения?

– Да, Левка. Все нормально, если учитывать, что твоей Маше уже не двадцать лет. Ей надо побольше отдыхать, раз в год ездить с мужем на курорт. А пока вы не собрались, вот тебе. – Иноземцев бросил через стол лист бумаги. – Это те лекарства, которые ей надо попить. В основном укрепляющие, стабилизирующие. Ничего сильного. Но курс провести стоит.

– Жора, спасибо тебе, – искренне сказал Гуров. – Ты медицинский бог. Ты представить себе не можешь, как я испугался, когда ей стало плохо в тот день.

– Ладно-ладно. – Иноземцев добродушно засмеялся. – Пошли, я провожу тебя до палаты и дам ценное указание сестре-хозяйке. Документы на выписку сейчас принесут в палату. А ты сам к нам не хочешь на недельку-другую?

– Что, так заметно? – спросил Гуров и усмехнулся.

– Глазоньки выдают, Лев Иванович. И лобик бледный, и кожные покровы, вижу, влажные. А давление сейчас, если его померить, будет низковато. Дай-ка пульсик.

– Перестань, – отмахнулся Гуров. – Я здоров как бык.

– Лишь бы не тот, который на арене перед тореадором. Жизнь, она знаешь как косит людей! Вон обернись. Видишь, мужчина бабушку на кресле-каталке завозит в коридор? Она легла сюда с сердечной недостаточностью, а теперь мы ее еле от инфаркта уберегли. Сын погиб, убили. Доконает ее такая беда.

– А этот кто? – спросил Гуров, сжав Иноземцеву руку. – Который ей помогает?

– Второй сын. Старший. Хороший мужик, заботливый…

– Жора, как ее фамилия? – прошипел Гуров на ухо врачу.

– Ты чего? – Георгий Николаевич аж дернулся. – Ну, Россихина.