\

Видимо, все еще идя на поводу у привычек, наработанных в Диком Лесу. Ну, а «соседки» двигались рядом с нами в оговоренном «построении». В смысле, Оболенская шла по правую руку от меня и плечом к плечу, а Назарова – за ней и на полшага впереди. Чтобы я периферийным зрением цеплял сразу обеих.

В связи с последним днем перед началом учебы и из-за предписаний, прилетевших на коммы, большая часть студентов куда-то спешила. При этом абсолютно все были расфуфырены по полной программе, но аристократы усиленно строили из себя центры мироздания, а представители всех остальных сословий держали себя в руках, пусть даже и предвкушали скорое веселье.

Кстати, конфликтов практически не было. Как я понял, из-за того, что народ с нетерпением ждал официальной отмашки к началу межличностной войны длительностью в три месяца и не хотел нарываться на неприятности до того, как получит амулеты с последним шансом. В результате наша компания, вызывавшая нешуточный интерес у всех встречных парней, добралась до административного корпуса без единой остановки. А там нашла нужный коридор, постояла в одной из двух десятков коротеньких очередей, заглянула в кабинет, выбрала один из трех типов амулета, привязала его к себе кровью и снова выбиралась на свежий воздух.

К сожалению, стоило забить в «Поводырь» новое место назначения, как настроение Оболенской и Назаровой рухнуло в пропасть. Их эмоций я, естественно, не чувствовал, но внутреннее напряжение ощущалось без всяких Знаков. Что, в общем-то, было вполне понятно. Ведь они, выросшие в поместье не самых слабых родов Империи, а значит, привыкшие жить по неписанным, но очень жестким правилам поведения для девушек, наверняка не обнажались ни перед кем, кроме близких родственниц и целительниц-женщин. А тут требовалось переступить через въевшиеся в кровь принципы и «потерять лицо вместе с честью»!"

"Чисто теоретически им можно было объяснить, по какой причине Ингвар Ярый счел необходимым ввести в программу воспитания молодежи такое «испытание», напомнив, что выпускникам МАО предстоит принимать участие в вооруженных конфликтах и устраивать диверсии в тылу врага, где, по определению, не бывает времени для сантиментов. Но не хотелось, ведь способ реализации этой идеи напрягал. Даже с учетом того, что похоть в глазах преподавателей и персонала могла быть не настоящей, а намеренно демонстрируемой. Впрочем, в последнем я сомневался, склоняясь к мысли, что когда-то они действительно изображали подобный «интерес», но быстро привыкли к безнаказанности и во всю пользовались законной возможностью потешить свои желания или поиздеваться над утонченными и возвышенными аристократками.

В общем, я тоже завелся и даже перешел в боевой режим.