\

По дороге активировал пекло и «спрятал» под покров одежду, вышел под мокрый снег и порядка полутора минут пялился в небо, затянутое низкими грязно-серыми облаками.Когда конвертоплан наследника престола спланировал на посадочный квадрат и опустил аппарель, неторопливо поднялся к концу десантного салона и поприветствовал сначала телохранителей Рюриковича, а затем и его самого. Благо с некоторых пор вовсю пользовался привилегией забивать на этикет и… чувствовал, что Александру Александровичу не до него.Мужчина ответил тем же самым. В смысле, пожал мне руку и задал традиционный вопрос:— Назад отвезете?Я утвердительно кивнул, заметил недовольство во взглядах Конвойных, мысленно усмехнулся, дождался, пока наш гость закончит озвучивать ценные указания и повел его к башенке лифта.Оказавшись в кабинке, любимый брат Софьи ткнул в нужный сенсор, посмотрел себе под ноги и вопросительно выгнул бровь:— А где моя сестрица, твои оторвы и все Дички?— Дамы наводят красоту. Филин, как обычно, восседает на моем левом плече, Равиль сидит у правого бедра, а кошечки умотали в гостиную.— Тогда почему на полу нет следов его лап?— Научился забавному фокусу, вот и развлекается… — улыбнулся я и отправил на гарнитуры этих хищников команду скинуть отвод глаз.Наследник престола даже не вздрогнул: уважительно поздоровался с обоими, порадовался доброжелательному рыку экс-вожака и короткому кивку филина, вышел в коридор хозяйского этажа, привычно повернул налево и вздохнул еще раз:— Невесть в который раз поймал себя на мысли, что, попадая в твой дом, оказываюсь в другом мире: во дворце царит вечная суета, а тут настолько тихо и спокойно, что во мне невольно просыпается зависть. Слава Роду, белая.— Белая меня не пугает… — отшутился я, дошел до двери гостиной и сдвинул ее в сторону: — А во дворце действительно неуютно. Прошу…Мужчина переступил через порог, поздоровался с Натальей, Инной и Алисой, снял легкую куртку, занял любимое кресло, определился с желаниями и следующие минут десять-двенадцать легко и непринужденно поддерживал разговор ни о чем. Веселился и шутил даже после появления Лады, Саши, Оли и Софы. Сначала сделал вид, что сражен их неземной красотой, затем одарил каждую изысканным и неизбитым комплиментом, а в самом конце этого спектакля посетовал на то, что «четыре абсолютных эталона ума, красоты, чистоты, доброты и отваги» уже отдали свое сердце «мужчине, которого он по-настоящему уважает», а пятый является его родной сестрой.— Твоя младшенькая тоже ничего… — съязвила Рюриковна. — в смысле, внешне. Правда, с умом у нее не ахти, да и с отвагой никак, зато и чистоты, и доброты хватит на троих.— А старших выбирали не по этим критериям… — криво усмехнулся ее братец.