\

А большая часть выставленных либо привлекала внимание, либо цепляла за душу, либо заставляла ценителей прекрасного, критиков и экспертов вцепляться друг другу в глотки!Я не относил себя к представителям двух последних категорий, так что, останавливаясь перед каждым предметом экспозиции, внимательнейшим образом прислушивался к эмоциям своих спутниц и в том случае, если мои ощущения не совпадали с тем, что чувствовали они, пытался разобраться в причинах. Да, получалось далеко не всегда. К примеру, мои дамы все, как одна, восхитились мастерством автора картины, изображавшей смазливого рыцаря, восседавшего на вороном коне и вымученно взиравшего на венок, болтающийся на острие копья, а меня от нее воротило. Ведь, вложив душу в изображение лица, художник выпустил из внимания десяток «менее важных» мелочей. В результате левое плечо всадника было изображено анатомически неверно, тени на изрубленном нагруднике лежали так, как будто добрая треть повреждений нанесли не снаружи, а изнутри, левый сабатон казался шире стремени и так далее. Зато мы всей компанией одновременно потерялись во времени и пространстве перед карандашным рисунком девчушечки лет семи-восьми, увидевшей в зеркале увядающий венок и готовящейся разреветься — не знаю, как некому Лыкошину С.В. удалось передать чувства, обуревающие этого ребенка, но, глядя на набросок, я ощущал воистину сумасшедшее желание сделать все, чтобы успокоить несчастное дитя!Как выяснилось значительно позже, я не только сопереживал, но и давил своими эмоциями все остальные. Причем настолько сильно, что Рыжая отправила в личные каналы подруг одно и то же сообщение:«Берем. Для гостиной Яра. За любые деньги…»И ведь взяли. Но в тот момент я не знал об их планах ровным счетом ничего, так что смотрел на рисунок во все глаза, с каждым следующим мгновением совершая все новые и новые открытия: обнаружил на высоком лбу зажившую царапину; на указательном пальце руки, прижатой к щечке — обкусанный ноготь и заусенец; в уголке глаза — почти сформировавшуюся слезу и отражение открытого окна. Увы, в тот самый миг, когда на границе сознания возникло новое знание, в оперативном канале раздался мрачный голос Колуна:«Ужас, в Академию только что приехал новый посол Римской Курии. Уверен, что по ваши души. Курс, расстояние и голография этого типа — под восьмерочкой…»Очарование момента как ветром сдуло, и я занялся делом — вывел на линзы изображение очередного раба Распятого, мысленно отметил, что этот выглядит весьма подготовленным воином, и передал его метку под личный контроль Равиля.