\

— Правобережный район, улица штабс-капитана Шепелева, строение двенадцать… — ответил я, сверившись с файлом, развернутым в одном из вспомогательных окон КТС-ки.— Это жилой городок Медицинской Академии! — уверенно заявил майор и добавил интересную фразу: — Кстати, судя по номеру дома, его владелец входит в ближний круг ректора.— Почему? — полюбопытствовал я.— Этот городок должны были сдать летом шестьдесят девятого. Первые десять особняков были готовы еще в апреле, и в них тихо-мирно переехало руководство. Вторые десять, выглядящие чуть попроще, тоже построили в срок. А обычных смертных, которых планировалось заселить в домики попроще, мурыжили до осени семьдесят первого. Если бы не связи, ректор загремел бы лет на десять, а так выкрутился. Правда, сел его заместитель. На восемь с половиной. Но, по слухам, чувствует себя там ненамного хуже, чем на свободе, скоро выйдет обратно и получит заслуженную благодарность.— О как… — задумчиво пробормотал я и, подумав, отправил запись этого разговора Софе.Она пообещала разобраться в местном бардаке, и я со спокойной совестью продолжил разглядывать город, кстати, чем-то неуловимо похожий на Горно-Алтайск. Чем и занимался до тех пор, пока Молох не показал мне «особнячок», больше похожий на небольшой дворец, и не начал скидывать скорость.Воспоминания Ждановой, «просмотренные» благодаря Снежане, все еще рвали мне душу, так что я с хрустом сжал кулаки и холодно усмехнулся:— Все правильно: остановись мордой к воротам и открой десантный отсек. Равиль, эти створки нам мешают. Будь другом, убери их, пожалуйста!Само собой, перед тем, как обратиться к коту, я выделил обе створки красным, подсветил пиктограмму, изображающую воздушный кулак, и «попросил» кивнуть. А секунд через тридцать с невероятным наслаждением проводил взглядом улетающие вдаль произведения кузнечного искусства, вернул «помощника» обратно и вывел из ступора пластунов, оценивших продемонстрированную мощь:— Все, поехали, дорога, как видите, совершенно свободна!Не знаю, что за мусор стоял в качестве охранной системы у господина Гагина, ни один из двух силуэтов, обнаружившихся на хозяйском этаже, не среагировал на грохот вылетающих ворот! Да, на первом проснулись, вскочили с кроватей и, в конечном итоге, достучались до хозяина двенадцать домочадцев Егора Никодимовича, но он принял вертикальное состояние с такой слоновьей грацией, что я отправил в семейный канал три коротеньких предложения:«Ночь с субботы на воскресенье. Либо пьян, либо обкурен. А тут мы!»«Он в относительной норме. А баба, кажись, в хлам…» — отозвалась Рыжая, тоже обратившая внимание на неподвижность чуть более мелкого силуэта.«Или под программой…» — заметила Умница, вызвав во мне очередную вспышку ярости.