\

Противники пронеслись дальше, звякнув друг о друга седельными щитками. Но был еще один звук. Сухой металлический щелчок.

И – сразу после – многоголосый выдох толпы. И летит, кувыркаясь в воздухе, оскаленная медвежья морда. Выброшенная, выплюнутая вверх пружинным механизмом турнирной кирасы. Тем самым механизмом, что безошибочно и неоспоримо указывает проигравшего.

Левая рука медвежьего барона – открытая, постыдно незащищенная, будто девица в нижнем белье, застигнутая пьяным охальником, судорожно цепляется за повод. Нет, пошатнувшийся было Генрих не упал и страшный удар пфальцграфа выдержал.

Но победа-то все равно досталась другому!

Уже останавливая разгоряченного коня, Дипольд подумал, что новомодный механический реннен, пожалуй, не так уж и плох. В ином поединке, где пришлось бы биться на вышибание противника из седла, еще неизвестно, смог бы он одолеть медведеподобного фон Швица. А так… а так вон он, лежит в пыли сбитый и треснувший тарч, а понурый Генрих покидает ристалище. И уже трубят герольды, возвещая очередную победу Дипольда Славного.

Хоть и не удалось в этот раз повергнуть рыцаря-защитника наземь, Дипольд был доволен.

Настолько, что решил не брать откупа с побежденного. Пусть миннезингеры прославляют не только отвагу гейнского пфальцграфа, но и его великодушие.

Дипольд бросил оруженосцам обломок копья и шлем, объехал, как положено, ристалище по кругу. Склонил голову перед королевой турнира. Раскрасневшаяся Герда-Без-Изъяна смеялась и хлопала в ладоши. Совсем как малое дитя. Миленькая все же дочка растет у нидербургского бургграфа. А отец давно намекает о женитьбе и наследниках. Да, собственно, почему бы и нет?

Впрочем, сначала…

– Ди-польд!

– Слав-ный!

– Гри-фон!

Дипольд окинул ликующую толпу благосклонным взглядом.

Помахал рукой многоголосой и многоликой публике. Мысли о женитьбе – прочь. Все – потом. Сначала же – сейчас, прямо сейчас и прямо здесь – насладиться другим. Славой победителя. В полной мере.

Это – правильно.

Это – справедливо.

Но…

Вдруг…

«Хр-р-р-у-у-ухр-р-р-у-у-у!»

Оглушительный хриплый рев. И – «у-у-у!» – долгое, протяжное, зловещее какое-то эхо плывет над ристалищем и окрестностями Нидербурга. Словно ожил, словно сошел со сбитого реннтарча и подал голос обиженный геральдический медведь Генриха фон Швица.

Проклятье! Дипольд скрипнул зубами. Ему помешали. Испортили блистательную торжественность момента.

Кто?!

Почему?!

Как посмели?!

ГЛАВА 4

В этот раз точно трубили не герольды. Это не бодро, весело и звонко играла начищенная медь. Это был иной звук – звук боевого рога. Гулкий, тяжелый звук.

«Хр-р-р-у-у-ухр-р-р-у-у-у!»

Любопытствующие оборачивались, тянули шеи.

«У-у-у!»

Видели.

Узнавали.

Ужасались.