\

Бургграф еще раз обвел изучающим взглядом выстроившихся на ристалище остландских рыцарей и сгрудившихся у трибун нидербургских солдат, немногочисленную свиту Альфреда, странную оберландскую повозку, остановившуюся у дальнего въезда на турнирное поле…

Возница в мешковатой одежде и капюшоне, скрывающем лицо, слез с козел и подозрительно копошился у левого борта. Поправлял полог? Или что-то доставал тайком из закрытого воза?

Рудольф оглянулся на крепость. Вздохнул с облегчением: из ворот, разгоняя толпившуюся у подъемного моста чернь, уже выезжала конница.

Гарнизонная сотня рейтар, в любое время готовая к походу, к бою, к вылазке. Правильно выезжала – сразу за рвом свернула вправо и влево, стремясь по широкой дуге зайти в тыл, окружить ристалище и отряд маркграфа.

Альфред демонстративно не замечал опасности. Ну и дурак!

– Так, значит, вы намереваетесь принять участие в наших поединках, ваша светлость? – хищно протянул Рудольф Нидербургский.

Маркграф вновь улыбнулся. Ответил коротко и странно:

– И да, и нет, дорогой мой бургграф.

Два конных отряда городской стражи – по пол-сотне всадников в каждом – гнали галопом, не таясь уже, не скрывая своих намерений, смыкали клещи.

И вот…

Вот и все! Попалась пташка!

Но почему все же Чернокнижник и его воины не озираются, почему не хватаются за оружие, почему ведут себя так, словно не происходит ничего непредвиденного? А может, в самом деле – ничего непредвиденного? Может, проклятый змеиный граф заранее все просчитал и… И что?

Все, хватит загадок и скрытых издевок! Долг вежливости отдан. Пришла пора говорить с врагом более подобающим случаю языком.

Взгляд бургграфа посуровел, доселе негромкий голос обрел силу, зазвенел сталью:

– Я должен признаться вам, маркграф. Приглашение на турнир в ваши владения мною, как организатором празднеств, не было послано сознательно.

Альфред вздохнул и, будто актеришка в дурной пьесе дешевого заезжего балагана, печально закатил глаза под самое забрало.

– Честно сказать, где-то в глубине души меня мучил червь сомнения. Да и мои верные вассалы, – не оборачиваясь, оберландец махнул рукой назад, на своих хмурых всадников, – предостерегали меня.

Тяжкий, но вот едва ли искренний вздох…

– Однако я, по наивности своей, не хотел верить в подобную… подобную… – дерзкий гость укоризненно покачал головой, – в подобную низость, господин бургграф.

Проклятый паяц! Рудольф Нидербургский сжал кулаки.

На ристалище дрогнула неровная шеренга возмущенных рыцарей-поединщиков. Но впереди прочих, конечно же, оказался Дипольд Славный. Самый шустрый, самый горячий, самый удачливый в сегодняшних боях, он бросил коня чуть не на самую ристалищную ограду.