\

Все они, не считая разве что изнеженного графа Альберта, – прославленные бойцы, доблестные и умелые. А оберландцы, что выстроились позади своего маркграфа, – кто их знает? Кто видел их в сражении?

Рудольф Нидербургский удовлетворенно хмыкнул. Что ж, рискнуть, пожалуй, можно. Можно далее дать слово и пообещать Альфреду эти самые пресловутые «гарантии». Если же случится чудо и поединщик змеиного графа вдруг возьмет верх… Тогда слово, данное Чернокнижнику, придется нарушить. Вон в сторонке ждет команды десяток арбалетчиков с заряженными самострелами. А бургграф не был столь щепетилен в вопросах рыцарской чести, как его гости.

Тем более что на кону сейчас стоит слишком много. Почти беззащитный враг стоит перед ним. Заклятый враг, который должен… непременно должен умереть!

– Так вы согласны с моими условиями, бургграф? – поторопил Альфред, обращаясь к хозяину турнира. Затем глянул на ристалище: – Согласны ли присутствующие здесь благородные рыцари Остланда?

Благородные рыцари Остланда сейчас были согласны на все. Рудольф же Нидербургский…

Бургграф оскалился, прозревая. А ведь к помощи стрелков ему прибегать вовсе даже не обязательно.

Есть иной, не менее верный, нежели пущенный с короткой дистанции арбалетный болт, способ решения проблемы. Да, можно! Можно… И с Альфредом расправиться можно, и приличия соблюсти. И чести своей не запятнать.

Речь-то идет об одном защитнике Альфреда – всего об одном, а жаждущих проучить оберландцев – эвон сколько. И с какой, спрашивается, стати Рудольф должен отказывать своим благородным гостям? Пусть все желающие получат сегодня сатисфакцию. Все, кто успеет.

Поединщик маркграфа будет повержен. Не в первой схватке, так во второй.

Не во второй, так в третьей, не в третьей, так… ну невозможно человеку, каким бы знатным бойцом он ни уродился, драться без передыху против двух десятков опытных противников. А уж Рудольф Нидербургский постарается, чтобы передышек между боями не было вообще. Так что рано или поздно боец Чернокнижника падет в грязь ристалища. А следом падет и сам змеиный граф. И все будет правильно, и все – честно.

Бургграф был согласен. Он принимал условия Чернокнижника.

– Как имя вашего защитника, маркграф, – облизнув пересохшие губы, спросил Рудольф Нидербургский.

 – Каков его герб?

– Пусть его имя и герб останутся тайной, – загадочно улыбнулся Альфред. – В конце концов, он бьется за меня, а не приумножает свою личную славу.

Что ж, это тоже не противоречило турнирным правилам Остланда.

– Но благородного ли он происхождения?

Этот вопрос следовало прояснить сразу, ибо боец из низшего сословия вовсе не имел права выходить на ристалище."

"– О да, за это я ручаюсь, – с той же непонятной улыбкой ответил маркграф, – Благородная кровь в нем имеется.