\

Во время выстрела же — и в этом заключалась основная хитрость — пороховые газы вминали в мягкий свинец железную вставку-конус, от чего края бондока расширялись, подобно вздутой ветром юбке, и плотно прилегали к внутреннему ствольному каналу. А поскольку «клювы»-огнестрелы Лебиуса, так же как и его пушки-«змеи», имели изнутри особую спиралевидную нарезку, пуля вылетала из магиерского хандканнона, вращаясь с невообразимой скоростью, и неслась, будто подстегиваемая тысячей бесов, точно к цели. [27] При этом отсутствие правильной шарообразной формы ничуть не мешало в полете диковинному вытянутому снаряду, а, возможно, в некоторой степени даже и способствовало.

Кстати, необычные кремневые самопалы и заряжались довольно непривычным способом. Первым делом из сумки на боку или из кармашка перевязи на груди стрелок доставал пулю, к которой сзади был прикреплен цилиндрический бумажный мешочек с уже отмеренным пороховым зарядом. (Особую «огнестрельную» бумагу — прочную, непромокаемую и полностью, практически без остатка, выгоравшую при выстреле — мастератории Лебиуса производили в достаточном количестве.) Далее следуют несколько несложных операций. Сначала надкусывается бумажный хвост под пулей. На затравочную полку высыпается небольшое количество пороха. Затем полка закрывается крышкой, а надорванный пакетик с зарядом отправляется в ствол — бондоком вверх. [28]

Благодаря заранее расфасованному по бумажным пакетам пороху все происходило быстрее, чем, к примеру, натягивается тетива тяжелого арбалета. Значительно дольше десятку оберландских стрелков, выстроившихся напротив изрешеченных поленьев-мишеней, пришлось ждать заключительных команд своего капитана.

Капитан же, в свою очередь, ожидал знака от маркграфа.

Альфред Оберландский наконец, кивнул: можно…

— Гто-о-овсь!

Капитан застрельщиков призывно поднимает к небу прямой граненый клинок.

Альфред поднес смотровую трубку к лицу. И едва видимые прежде невооруженным глазом мишени — вот они теперь, приближенные магиерской оптикой практически вплотную, разросшиеся неимоверно. Все десять…

— Стре-е-е!.. — оглашает стрельбище новая протяжная команда.

— …е-е-е!.. — секунду или две нарастает, силится, звенит в ушах зычный голос капитана.

И…

— …ляй! — краткий, резкий, лающий выдох-выкрик.

Одновременно правая рука командира дает отмашку. Короткий штих-кончар рассекает воздух, словно усердный капитан своим оружием, предназначенным исключительно для нанесения колющих ударов, пытается кого-то разрубить надвое.

— …ай-ай-ай!

«Бу-бу-ух-ух-ух!»

Эхо команды, перебиваемое дружным залпом.

«…ух-ух-ух!»

И им же множимое.

«…ух-ух!»

Грохот.