\

Подошел к девчонке.

Та запаниковала. Быстро-быстро поползла от Бориса спиной назад. Кажется, она даже… Да, она плакала! Видимо, понимала, что другого оружия ей схватить уже не дадут.

Чернявая не отрывала глаз от палки в его руке. В сломанной, потрескавшейся, перепачканной кровью дубинке все еще торчал ее кинжал.

— Трахни ее! Убей! — рокотали трибуны.

— Лучше убей сразу! — истерично выкрикнула чернявая, захлебываясь в слезах.

Сейчас она вовсе не казалась необузданной дикой. Сейчас она была перепуганной вусмерть девчонкой.

— Слышишь, пятнистый, лучше убей!

Да какой он сейчас пятнистый-то?! Сейчас он такой же трес, как и она. Такой же гладиатор.

Ни убивать ее, ни тем более чего другого над ней сотворять Борису не хотелось. Но…

— Трахни! — требовал стадион.

Очень интересно — и как же? Он вообще не представлял, как это можно вот так, вот здесь, на арене, под прицелом камер и тысяч глаз. Гвоздь, может быть, и смог бы. Но он не Гвоздь.

— Трахни! Трахни! — ревели трибуны."

"— Все равно не дамся! — отползала она от него. — Не лезь! Пожалеешь!

Успокоить бы ее нужно. Для начала. Нокаутировать, к примеру. А дальше…

Что будет дальше, он и сам пока не знал. Очень хотелось бы верить, что на этом все и закончится. Но не очень в это верилось.

Девчонка вертелась на своей тощей заднице, как волчок, — не подойти. Всякий раз, когда Борис приближался, она поворачивалась к нему ногами и больно лягалась.

— Послушай, дура! — Он в очередной раз шагнул к ней.

— Отвали-и-и! — взвизгнула она.

Лягнулась снова. На этот раз удар пришелся подколенную чашечку. Больно! Прихрамывая и цедя сквозь зубы ругательства, Борис отступил. И…

— Я сейчас! — донесся чей-то хриплый голос.

Краем глаза он заметил движение слева. Так, выходит, не все гладиаторы еще в ауте!

Борис резко развернулся всем телом.

Перед ним стоял бородач. Опять…

Невозможно! Очухаться после такого удара! И так быстро! Оказалось — возможно.

Бородатый дикарь словно вышел из кошмарного сна. Безоружный и страшный. Разбитая морда. Кровь в волосах. Один глаз — выбит. Другой горит безумным блеском. На губах — сумасшедшая улыбка. К подбородку, перемазанному вязкой юшкой, прилипли выбитые зубы.

— Дочка, я сейчас! — невнятно пробормотал он.

Дочка? Борис удивленно вытаращил глаза. Он, похоже, напрочь вышиб мужику мозги. Однако безмозглый противник был все еще жив. И что самое скверное: он готов был убивать.

Вероятно, в помутненном рассудке несчастного отца чернявая прочно ассоциировалась с мертвой дочерью. Что ж, они действительно были чем-то похожи. А ведь в глазах безумца даже минимальные общие черты могут перерасти в полную идентичность.

— Сейчас, дочка, я сейчас!

Скверно, очень скверно! Такого психа трудно будет одолеть.

Уклониться от сокрушительного удара Борис не успел.