\

Все новые и новые пласты ложились в ее трес-основание. И рано или поздно, но в нем обязательно увязнет и пирамидная вершина.

Незримые, но неумолимые потоки, как песочную кучу, размывали эту изначально ущербную конструкцию, слепленную из рабства и капитала. Так волна размывает и уносит мусорные завалы в городском коллекторе.

— Ерунда! — мотнул головой Стольник. Он все еще не желал признавать очевидного. — Тресы — самовоспроизводящийся ресурс. Трéски рожают новых тресов, они растут и…

— Ваша жадность, проклятые торгаши, разбухает быстрее, чем способны плодиться люди, — с ненавистью перебила его чернявая. — А тресы к тому же слишком быстро умирают. И еще быстрее их прокручивают биржи.

— Биржи? — нахмурился Стольник. — При чем тут они?!

— Ну как же?! — усмехнулась чернявая. — Тресы постоянно растут в цене. Себестоимость трудовых ресурсов скоро перестанет окупаться результатами их бесплатного труда. А тогда — полный звиздец. Наша экономика уже пересела с нефтяной иглы на трес-трафик. Ей жизненно необходимы новые, сильные, молодые и дешевые рабы. Много дешевых рабов. Так что сейчас выгребается все подчистую. Из последних сусеков. Выгляни наверх, пятнистый, посмотри на этот город. Разве ты все еще не видишь начала конца? Или тебе мало того, что хэд прячется вместе с тресами в одной мусорной куче?

Стольник упрямо поджал губы.

— Этот город большой и богатый, но он совершенно никчемный. По большому счету Ставродар ничего не производит. Он живет и процветает благодаря трес-торговле. Это всего лишь перевалочная база. Крупный транзитный пункт. Что потеряет страна, если его не станет? Ничего. Только из цепочки на трес-рынке выпадет лишний посредник.

— О! Кое-что ты начал понимать, пятнистый! — снова оскалилась чернявая. — Никчемный город. Лишний посредник… Но подумай о том, что сейчас вся страна такая. Хутора целиком зависят от городов, а города жируют за счет бесплатной рабсилы и трес-транзита. Почти все города, включая столицу. Она-то, конечно, сожрет себя последней, но все равно сожрет, когда закончится приток свежей трес-крови. Когда рабами станут все, кого можно сделать рабами. Когда ставшие рабами будут проданы и перепроданы многократно. Когда одни загнуться, другие надорвутся, а третьи сгорят на работе. И когда их окажется некем заменить.

Стольник молчал.

— Как думаешь, пятнистый, что будет тогда? — зло бросила ему в спину чернявая.

— Перемены, — на этот раз ей ответил Борис. Голос его прозвучал глухо и уверенно. — Что-то должно измениться."

"— Вот именно! Только перемены начнутся не у них, — Чернявая махнула рукой наверх, где все еще громыхали тресовозки, броневики и вертушки. — Не в мегаполисах, переваривающих последние партии тресов.