\

Ради того чтобы их отбить, запрет на летальные боеприпасы наверняка был снят.

Все, в общем-то, сводилось к одному: нужно сваливать! И поскорее. И подальше. Но разве Корень позволит раньше времени отступить группе прикрытия?

— Собрать трофеи! Отходим парами! — продолжал сыпать приказами старшой. — Гарик, возьми кого-нибудь! Почистите тут!..

Народ засуетился. Однако сразу отступать егеря не стали. Старшой приказал взять трофеи. Брали…

Через взломанный люк и панорамные перископы видно было, как дикие, словно обезумев, метались от одного тела в хэдхантерском камуфляже к другому.

Кто-то собирал оружие. Кто-то тащил снарягу. Стволы, гранаты, патроны, бронежилеты, каски, противогазы — хватали все, что можно было унести с собой. Ну и конечно же, не забывали о самой ценной добыче.

Лежавшим повсюду хэдам судорожно срезали головы. Кому срезали, а кому срубали тесаками и саперными лопатками. Если рука набита, если есть сноровка в подобных делах, то так получалось быстрее. Хотя и не очень аккуратно. Но кому сейчас до аккуратности? Пара-тройка ударов, заключительный «чик» — и голова, помеченная хэдовскими крестами, — твоя."

"Раненых хэдов добивали. Так было проще, так меньше возни с трепыхающейся жертвой. И уже потом обезглавливали. Парализованных обезглавливали сразу. Как мертвых. А какая разница? И те и другие лежат неподвижно, не дергаются. Только разве что у мертвецов кровь сочится едва-едва, а у парализованных, но еще живых хэдов хлещет фонтаном.

Это было какое-то всеобщее помешательство. Сейчас, когда по-хорошему следовало бы брать ноги в руки, шла основная дележка добычи. Шло судорожное состязание в мародерстве. Да, в идеале, по правилам диких, «ушастая валюта» принадлежала тому, кто ее добыл. Но это в идеале. Когда каждому понятно, где чья добыча. А вот когда иначе… Как сейчас. Когда «валюты» вокруг — завались, а времени — в обрез.

Теперь все было не так, как во время охоты на патруль. Было по-другому. В суматохе настоящего боя ведь не уследишь, кто кого подстрелил. Да и после спорить и выяснять это нет ни времени, ни возможности. Дикие охотники — не хэды. У егерей нет помеченных личными инициалами шприцов. Они громили хэдхантерский караван вместе, но трофеи набирает каждый сам для себя. И тут уж ничего не поделаешь и ничего не докажешь. Иметь значение будет только срезанная голова хэда. Кто ее срезал, тот и застолбил за собой. Тот и вправе сказать: я убил, я добыл. Так что…

Дикие совали татуированные окровавленные головы в вещмешки и рюкзаки. Вкладывали в приготовленные заранее сетчатые авоськи и цепляли к поясам. Нанизывали, как огромные бусины, на ремни и шнуры и вешали на шеи. Просто несли в руках. На свежевание времени не тратили. Кожу с черепов снять можно будет позже.