\

Все его ровесники были уже давно на пенсии или почили в бозе, а вот он, ветеран лаборатории, проработавший в ней сорок пять лет без перерыва, все еще разрабатывал, паял и настраивал электронные схемы различных устройств. Конечно, по теперешним временам схемы были простейшие: источники питания, индикаторы, схемы ввода данных, но, как говорится, ""старый конь борозды не испортит"". Уж к выполнению этих заданий к нему у заказчиков никаких претензий не было. Тем более, что молодые сотрудники лаборатории считали ниже своего достоинства возиться с такими заказами.

Владимир Александрович был в молодости видным мужчиной: высокий, с приятным мужественным лицом, брюнет, густота волос на голове которого до сих пор вызывала зависть у его сослуживцев. Занятия академической греблей, которому он отдавался в свободное время еще со студенчества, сделали его фигуру весьма приятной глазу: широкие плечи, мощные мышцы, узкие бедра. А волосатость ног и груди, пропорциональность частей тела заставляли женщин втихомолку вздыхать о нем, рисуя в воображении эротические сцены, в которых он был главным действующим лицом.

Максимум, чего достиг Владимир Александрович на собственном профессиональном поприще — должности старшего инженера лаборатории, хотя возможности для защиты диссертации у него были и даже неплохие. Просто не везло в жизни: сначала сменилось несколько руководителей, научные интересы которых очень разнились и ему приходилось все начинать заново, потом женитьба, рождение сына: надо было зарабатывать деньги и заниматься приобретением отдельного жилья, потом уже возраст, когда, вроде бы, заниматься наукой как-то стало ""невместно""… Так и просидел в лаборатории всю жизнь, даже не меняя свое рабочее место, определенное ему при поступлении на работу.

На склоне лет остался один: жена умерла, сын уехал в Америку и только иногда, не чаще раза в год звонил на день рождения, интересуясь здоровьем отца.

Сослуживцы относились к нему довольно снисходительно: это были, в основном, молодые аспиранты и инженеры. Он как бы олицетворял для них путь, по которому нельзя идти ни в коем случае: стоило ли всю жизнь просидеть в лаборатории и не защититься? Даже имея определенные способности к науке? А сейчас, когда два года назад были отмечены его юбилеи: шестидесятипятилетие жизни и сорокапятилетие работы в лаборатории (он стал в ней работать лаборантом еще будучи студентом), считался кем-то вроде местечкового гуру, советы которого вроде бы все почтительно выслушивали, но никогда не выполняли.