\

— Великий хан еще раз выражает благодарность тебе, купец, и твоему лекарю, — процедил Батцэцэг. — Вы оба хорошо дрались с врагами Великого хана, а лекарь… — голос толмача стал глухим и напряженным, словно ордынец говорил через силу. Наверное, так оно и было. — А лекарь смог унять боль в его ранах.

Батцэцэг тяжко вздохнул и продолжил:

— Великий хан хочет наградить вас. Хан дарит вам пол ящика патронов. Можете унести их с собой.

Толмач кивнул на вскрытый «цинк» у стенки гэра.

Однако! Даже если «цинк» наполнен лишь наполовину, по нынешним временам — это целое состояние. Поистине царский подарок! Ханский, вернее…

— Спасибо, — поклонился Виктор.

Лекарь тоже хотел что-то вставить, но Виктор пихнул его локтем в бок:

— Бери патроны, Костоправ, и топай к повозкам от греха подальше.

— Раскомандовался, мля! — огрызнулся вполголоса лекарь. — Будто сам уже ханом стал!

Однако ящик с патронами Костоправ все же поднял и взвалил на плечо. С недовольным бормотанием лекарь удалился из юрты-гэра.

Удуг что-то спросил, кивнув в спину ушедшему.

— Что? — насторожился Виктор.

— Великий хан спрашивает: твой лекарь опять шепчет свои заклинания? — перевел толмач, покрываясь красными пятнами.

— Опять, — обреченно вздохнул Виктор.

Снова зазвучала непонятная ордынская речь. И снова последовал перевод:

— Великий хан говорит, что это хорошо. Пусть твой лекарь камлает дальше, чтобы Великий хан поскорее выздоравливал, — по лицу Батцэцэга видно было, что толмач готов откусить себе язык, лишь бы не переводить эти слова.

Но переводить приходилось. Служба такая…

Виктор мысленно усмехнулся. В том, что подобное «камлание» будет звучать из уст Костоправа еще неоднократно, можно было не сомневаться.

Когда они вышли из ханского шатра, Батцэцэг отвел Виктора в сторону.

— Знаешь что, Золотой Викатар, — угрюмо обратился к нему толмач. — Скажи своему лекарю: если я еще раз встречу его и если наша встреча будет настолько удачной, что вокруг не окажется чужих глаз и ушей, я либо пристрелю его, либо зарублю. Твой лекарь заставил меня стать свидетелем унижения моего хана. Я слышал слова, которые он говорил, и я понимал, хотя порой с трудом, что эти слова означают.

Ордынец тряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания:

— Но я неосмотрительно дал слово Великому Небу не мешать лечению, а теперь… Теперь я не смогу рассказать хану, что слышал. И не смогу открыто вредить тому, кто ему помог. Мне будет трудно жить с этим.

— Я все передам, — серьезно кивнул Виктор.

На пустую угрозу слова толмача не походили.

— Извини, что поставили тебя в неловкое положение, Батцэцэг.

Степняк ничего не ответил.

Послышался стук копыт. Возвращались нукеры, преследовавшие кавказцев.