\

Но именно Стейнхьер, являвшийся родовым гнездом и резиденцией ярла, считался здешним центром. Столица, типа.

Несколько приземистых домов, обложенных с боков и покрытых сверху торфом, походили, скорее, на небольшие холмики или курганчики со срезанной вершиной. Лишь поднимавшиеся к небу дымки из отверстий в крышах свидетельствовали о том, что здесь живут люди.

Четыре самых больших сильно вытянутых дома стояли в центре селения, огораживая ровную утоптанную площадку. Домики попроще и поменьше расположились по краям. Там же находились и хозяйственные постройки.

Дзинь-нь-нь! Дзинь-нь-нь! Дзинь-нь-нь! Над поселком плыл кузнечный звон.

– Оружие, небось, куют, мать их, – угрюмо проговорил Костоправ. – К походу, падлы, готовятся.

Стейнхьер окружало кольцо земляного вала, укрепленного камнями, бревнами и обмазанным глиной плетнем. Над нехитрыми укреплениями возвышалась пара пулеметных вышек и торчали закопченные трубы.

«Огнеметы», – догадался Виктор. Видимо, для обороны поселка от врагов и мутантов викинги не жалели ни патронов, ни нефти. Это в дальних набегах на чужие территории морские разбойники старались захватить неповрежденную добычу и побольше живых пленников.

Обороняя свою землю, о трофеях и рабах викинги думали в последнюю очередь.

Драккар пристал к небольшому дощатому причалу. К кораблю тут же высыпали гомонящие женщины, дети и вышли несколько бородатых воинов при оружии.

Началась разгрузка, к которой викинги привлекли и пленных русов. Прямо тут же, на причалах, вспыхнула бойкая торговля. Василь, стиснув зубы, угрюмо смотрел, как дружинники Аскела распродают и меняют привезенное из Соловков добро. Впрочем, долго наблюдать за этим не пришлось: через невысокие деревянные ворота с тяжелыми створками пленников провели в селение.

Виктор оценил количество и расположение дозорных на укреплениях. Вывод оказался неутешительным: ни подойти к селению, ни покинуть его незаметно было нельзя.

– Пешать не нушно, рус, – предупредил хэрсир, будто прочитав его мысли. – Отсюта фас не фыпустят, и фоопще… Чтопы упешать, нушно снать, кута пешать. Чушак не снает, кте стесь есть опасно, а кте – нет. Поэтому рап, который упекает – опычно умирает.

Аскел говорил об этом спокойно, без тени сомнения, как о чем-то будничном и само собой разумеющемся. И хотя бежать пока никто не собирался, слушать подобные рассуждения было все-таки неприятно.

– А кто не умирает и попатает в плен снофа – тот остается рап нафсекта, – закончил хэрсир и поманил пленников за собой: – Пойтем покашу."

"Они оказались во дворе небольшой кузницы, которая и являлась источником непрекращающегося – дзинь-нь-нь! дзинь-нь-нь! дзинь-нь-нь! – звона. Подошли к широким, распахнутым настежь дверям, заглянули внутрь.