\

Рыцарский велосипед оказался, увы, не только хорошим средством передвижения на ухоженной Инквизиторской дороге, но и неопровержимой уликой.

«Что я сделал с их посланником?» Подходящей легенды в арсенале Кошкодера не нашлось. Сочинить с ходу что-нибудь убедительное и правдоподобное тоже не получилось.

– Ты служишь Скверне? – задал крестоносец второй вопрос.

И, конечно, не поверил отрицанию пленника.

Дальнейших разбирательств Инквизиторы устраивать не стали. Законы военного времени, помноженные на усталость начальника стражи, сделали свое дело.

– Казнить, – лаконично приказали мясистые губы.

В этой своей краткости рыцарь был верен себе.

Усталые грустные глаза закрылись.

«Наверное, его давно уже не сменяли», – подумал Кошкодер.

На заставе не только говорили коротко, но и приказы начальства выполняли быстро. Приговоры в исполнение тоже приводили без заминок.

Никто не стал заморачиваться на приготовление костра. Кошкодера со связанными руками отвели в сторонку, поставили на колени, положили шеей на кусок бревна в невысоких корявых козлах. Импровизированная плаха нехорошо пахла и вся была в пятнах запекшейся крови.

«Я у них не первый», – мелькнула мысль, которая, впрочем, мало утешала. Скосив глаза, Кошкодер увидел, как блеснул на солнце меч палача.

«Почти доехал»… – снова подумал Кошкодер, ощущая волну немыслимого, нечеловеческого страха и презирая себя за этот страх. Внутри вдруг стало пусто. И внутри, и снаружи. Капитан ландскнехтской роты, не раз, не два, не десять и не сто раз смотревший в глаза смертельной опасности, перестал ощущать свое тело. Он чувствовал лишь шею, на которую вот-вот обрушится лезвие, и твердое бревно под шеей.

Перед глазами уже стояла жуткая картина: меч опускается, и отсеченная голова катится по земле, разбрызгивая кровь, дико вращая глазами, беззвучно открывая и закрывая рот.

Кошкодер зажмурился, готовясь к смерти, к которой, пожалуй, никогда еще не был так близко.

И услышал нечленораздельные вскрики, вой, хрипы и стоны. Звякнул о бревно упавший клинок.

Когда Кошкодер открыл глаза и поднял голову, на заставе происходило что-то непонятное.

Весь гарнизон в полном составе катался по земле и бился в судорогах. Рыцари и ландскнехты срывали с себя шлемы и до крови расцарапывали лбы. А кто не смог этого сделать – ломали ногти о глухие горшки с узкими смотровыми прорезями и закрытые забрала."

"К тому времени, как Кошкодер сумел перерезать веревки об оброненный клинок палача, массовая истерия уже закончилась. Теперь крестоносцы валялись на земле неподвижные, с закатившимися глазами. Как мертвые. Но живые.

Это пришлось исправить. Гадая о причинах случившегося и не находя разгадки, Кошкодер вырезал заставу. Всю. Неприятная необходимость, но так было надо.