\

Парус пока не поставили, и массивный когг неуклюже маневрировал при помощи весел.

«Дольче вита» обогнула плавучие защитные сооружения и мол. Выйдя из акватории порта, она двинулась вдоль мыса со сложной береговой линией, многочисленными заливчиками, скалами и каменистыми пляжиками.

Судя по причудливому рельефу, мыс, выступавший далеко в море и напоминавший окаменевшего осьминога с короткими обрубками вместо щупалец, имел вулканическое происхождение. То тут, то там виднелись башенки и небольшие, хорошо укрепленные береговые заставы, охранявшие подступы к порту.

Ни морских тварей, ни пиратов пока не наблюдалось. Зато возле одной из сторожевых башен наметилось странное движение. Группа рыцарей, выстроившихся пешим клином словно для боя, спускалась к воде. Все при оружии, все в тяжелых доспехах и черных крестах.

Когг проплывал близко от берега, так что происходящее там было видно очень хорошо.

И слышно тоже.

Ветер донес звуки пения. Что-то торжественное и мрачное. Религиозный гимн или похоронная песнь.

– Чего это они? – встревожился Виктор.

– Кто? Ах, эти, – Кошкодер махнул рукой. – Не бери в голову. Это утопленники.

– В каком смысле? – удивился Виктор.

Инквизиторы действительно шли к воде, но ведь…

– По-моему, никакие они еще не утопленники.

– Нет, они уже утопленники, – твердо и невесело сказал Кошкодер. – Самые настоящие.

Одноглазый ландскнехт печально улыбнулся:

– Идут толпой в последний бой.

Толпой. В бой… Дурацкая и неуместная рифма.

– С кем? – спросил Виктор.

– Что с кем?

– В бой – с кем?

– Со смертью, наверное, – пожал плечами Кошкодер. – Хотя кто их там разберет.

– А зачем?

– Потому что жизнь им не мила.

Ну да. Жизнь фанатиков без бога – это не жизнь. Поэтому, небось, они и бьются со смертью, изначально обрекая себя на поражение.

– Один из способов группового самоубийства, – продолжал Кошкодер. – Ничем не лучше и не хуже других.

С тех пор как вся Инквизиция разом тронулась рассудком, некоторые крестоносцы сводят счеты с жизнью и так тоже. Я уже видел это и не раз. Наверное, строем, под песню и при оружии умирать легче. А может быть, в такую смерть вкладывается какой-то особый смысл.

Может быть. Но Виктору все это казалось полнейшей бессмыслицей.

Строй рыцарей-утопленников («Они уже утопленники. Самые настоящие») пересек небольшой, зажатый между скалами пляжик и вступил в воду. Острие клина замедлило движение. Идти в воде в тяжелых, предназначенных явно не для морских боев доспехах было затруднительно, однако Инквизиторы упорно шагали дальше. Песня, глухо звучавшая из-под опущенных забрал и цельных горшкообразных шлемов, вроде бы даже стала громче. Наверное, так орденские братья придавали себе решимости.